Статистика:

Search

  • 06Авг

    НЕ БОЛЕЕ, ЧЕМ ВЕРСИЯ Арсен Мелитонян

    Пожалуй, любой рассказ о соборе Покрова Богородицы, что на рву, именуемом также храмом Василия Блаженного, начинается с того, что заложен он был в честь покорения Казанского и Астраханского ханств войсками Ивана IV Грозного в 1552—1554 годах. Расположение рядом с Кремлем на Красной площади, величие и красочность, сделали собор едва ли не самым прославленным архитектурным памятником древней Руси. Не вызывает сомнения ни время строительства храма, ни официальный мотив, побудивший начать его возведение в середине XVI века. Но так ли все ясно, как кажется на первый взгляд?

    Расположение престолов в храме Василия Блаженного наводит на мысль о том, что в группировку масс собора внесена идея не одного лишь «размерения основания» и что кроме зодчих Бармы и Постника с товарищами кто-то еще был причастен к сооружению храма, более того, ведущая роль принадлежала именно ему, а Барма и Постник только «быша примудрии и удобни таковому чудному делу».

    Обратившись к истории, находим, видимо, и нужного нам человека. Как известно, постройка храма в основном была закончена в 1557 году, и 29 июля его освятили в присутствии царя, брата его Юрия, бояр и при большом стечении народа. Обряд совершал митрополит Макарий, который, по определению Н. С. Борисова, данному им в книге «Церковные деятели средневековой Руси XIII—XVII веков», был одним из просвещенных и гуманных представителей духовенства, умевшим идти «навстречу пожеланиям как светских властей, так и иосифлянского большинства церковной иерархии. В своей деятельности он тонко сочетал защиту интересов церкви с крупными услугами боярскому правительству и самому Ивану IV».

    Итак, в 1542 году митрополитом московским стал новгородский архиепископ, связан» ный с князьями Шуйскими. Это им обязан был Макарий своим избранием, но затем, отстаивая не боярские, а сугубо церковные интересы, надежд князей не оправдал. «Его инициатива ощущалась во всех важнейших мероприятиях, направленных на укрепление церкви. Государственную же власть он поддерживал до тех пор, пока она не посягала на церковные прерогативы и привилегии»,— читаем мы в книге «Русское православие. Вехи истории».

    29 декабря 1543 года (вспомним день освящения храма. Случайно ли совпадение чисел?) тринадцатилетний великий князь Иван совершил переворот, и псари схватили князя Андрея Михайловича Шуйского, в то время стоявшего во главе боярского правительства, чтобы убить его «влекучи к тюрьмам».

    Венчание Ивана IV на царство состоялось 16 января 1547 года. Подготовил и провел церемонию митрополит Макарий. При этом он говорил об Иване IV как о «богом возлюбленном и богом избранном», «богом венчанном» царе, стараясь, и не без успеха, усилить влияние церкви в политической жизни страны. Этим актом было положено начало реформам. Преобразования продолжил так называемый «собор примирения» — первый Земский собор представителей русской знати. Затем последовали издание нового Судебника (1550), уложение о военной службе (1555), организация стрелецкого войска. В 50-х годах «оформляются в виде учреждений с постоянным штатом дьяков основные приказы, ведавшие как внутренними, так и внешними делами русского государства».

    Тогда же было решено избавиться от татарской опасности. Походы Ивана IV завершились взятием Казани (1552) и присоединением Астрахани (1556). На борьбу за окончательное избавление от ига иноверцев царя благословил митрополит Макарий, и не случайно. В 1547 и 1549 годах заседали церковные соборы, на которых канонизировали 39 «новых русских чудотворцев», что, безусловно, призвано было способствовать авторитету русской православной церкви (еще одна справка: к середине XVI века пантеон отечественных святых насчитывал всего около десяти имен).

    В первой половине 1551 года состоялся церковно-земский собор, названный впоследствии Стоглавым по количеству глав, включивших вопросы царя к духовенству и ответы собора. Порочность, небрежное выполнение церковных обрядов, служение лишь высшим светским иерархам — вот суть обвинений, выдвинутых Иваном IV. В результате царь, получив отпор по главному вопросу о монастырском землевладении, добился некоторых уступок, что выразилось в введении своего рода духовной цензуры, ограничении права покупки земель для строительства, унифицировании церковных обрядов. Так, собор узаконил двуперстное сложение при совершении крестного знамения и «сугубую аллилуйю», архимандриты и игумены обязывались заботиться о «монастырском строении», не брать «посулов» и не злоупотреблять властью. Опасность подчинения церкви государству была для Макария очевидной.

    Одновременно со Стоглавым на западе заседает Тридентский собор, решавший аналогичные задачи, но применительно к католицизму. Сохранился ряд свидетельств о начавшихся тогда контактах Ивана IV с иерархами западных церквей. Появились «еретические» течения и в русском духовенстве. Первый церковный собор против еретиков открылся в Грановитой палате Кремля в конце 1553 года и продолжался в следующем году. Причиной его созыва стали «реформаторские» проповеди Матвея Башкина, Феодосия Косого и старца Артемия.

    Истребляя ереси, запрещая читать «отреченные» еретические книги, общаться с иностранцами, усиливая аскетическое начало среди монашества, митрополит, да и сам царь конечно же понимали, что нельзя ограничиться осуждением и частичными уступками, которые не могли разрядить напряженную обстановку в стране и внутри самой церкви. Необходимо было совершать дела «к утверждению веры христианской».

    Именно таким делом стало миссионерство, обращение в православие нехристианских народов Поволжья, прежде всего татар. Вот почему Макарий благословляет Ивана IV на военные походы, следствием которых явилось укрепление государства, торжество церкви и возвышение самого митрополита. В 1553 году Макарий крестил Утемыш-Гирея, а вскоре и взятого в плен казанского хана Едигей-Махмета, названного в христианстве Симеоном. У татар отнимались земли под церкви и монастыри.

    Таким образом, к середине XVI века резко усилился консерватизм русской церкви и одновременно упрочилось ее влияние на государственную власть. Вскоре укрепление государственной, а по сути единоличной власти Ивана IV обернулось бедой. Одним из самых драматичных эпизодов отечественной истории стали годы опричнины (1565—1572). Тогда пострадала и церковь. Но это произошло позже. А в 1553 году Макарий решает помочь пережившему тяжелую болезнь царю.

    Подытожив все вышесказанное, можно сделать неожиданный, но, на мой взгляд, оправданный вывод: митрополит Макарий, благословив Ивана IV на войну с Казанью, советует ему дать обет о сооружении храма в случае победы над «нехристями». На самом же деле казанский поход превращался лищь в повод для возведения грандиозного собора прослав
    ляющего русскую православную церковь и дающего Макарию по крайней мере видимость превосходства над государственной властью. Действительно, попытаемся представить, чем был в 1555 году в глазах Макария новый собор, и реконструируем логику его рассуждений, переведя ее на язык современный.

    Строительство храма в честь победы над Казанским и Астраханским ханствами было воспринято желанным, поскольку сооружение церквей в честь особо славных побед являлось для народа осознанной потребностью. Найти средства на подобный храм не составит труда, причем никто не отважится заподозрить церковь в злоупотреблениях. Такой храм может иметь великолепный, отнюдь не аскетичный вид, и его следует поставить в центре Москвы

    Собор должен свидетельствовать о единстве царя и митрополита, государства и церкви. А значит, легко мог решиться и вопрос о наименовании собора или его части, символизирующей подобное единение. И вот в соборе Покрова мы видим церковь Входа Господня и Иерусалим. (Известно, что в Вербное воскресенье царь должен был вести к этому храму осла, на котором восседал митрополит.)

    Освящением церкви во славу Входа Господня в Иерусалим можно показать и превосходство церковного иерарха над светским. В то же время храм возводился за пределами Кремля, на шумной торговой площади, что позволяло вынести саму церемонию на людское обозрение. Таким образом, царская жизнь и жизнь митрополита становились более доступными, а следовательно, вызывали меньше подозрений.

    Роскошь храма являла щедрость церкви и ее желание вкладывать деньги не в разгул и порочащие сан деяния, а в благое дело. Новый храм должен был стать первым собором (сбором церквей), посвященным некоторым из недавно канонизированных святых. Причем поскольку святые равны перед богом, и церкви возможно соединить в одном, необычном по архитектурному замыслу сооружении.

    Создание нового храма необходимо для возрождения русского начала в кремлевской архитектуре, способного подчинить себе различные иноземные стили и направления, символизируя победу и самой русской церкви над «еретическими» учениями. Строительство грандиозного православного храма в час борьбы с вольнодумством — лучшее доказательство незыблемости проповедуемых идей.

    И последнее — тогда, в 1555 году, собор нужен был не только Макарию, его появления ждал и царь Иван IV, мечтавший о величественном храме, сравнимом с Иерусалимским.

    Значимость именно такого храма в возрождаемой Макарием русской православной церкви трудно переоценить. «Храм-город», небесный Иерусалим в виде правильного четырехугольника с башнями по сторонам символизирует «богоизбранность» народа, обретение «земли обетованной». (Более подробно об этом см. в статье А. Баталова и Т. Вятчаниной «Образ Иерусалимского храма в архитектуре московского государства XVI—XVII вв. Архитектура и строительство Москвы, № 6, 1988 г.)

    На редкость удачно и место, выбранное для строительства храма,— на бровке холма. Помимо чисто градостроительных преимуществ, позволявших видеть собор практически со всех концов Москвы, оно обладало еще одним достоинством, но уже с точки зрения политической. Здесь стояла белокаменная церковь святой Троицы над Кремлевским Рвом, при которой покоилось тело блаженного Василия, преставившегося 2 августа 1552 года и чрезвычайно почитавшегося как народом московским, так и царем, присутствовавшим даже при его погребении.

    Главным же в композиции стал храм Покрова Пресвятой Богородицы, названный так в честь праздника, пришедшегося на день взятия Казани 1 октября 1552 года. Свой крест он вознес на высоту более 60 метров.

    После побед над Казанью и Астраханью Иван IV «совет благ сотворил» с митрополитом Макарием и со всеми высшими священнослужителями об исполнении данного им обета построить храм. Поставленные семь (подчеркнуто мною — А. М.) деревянных церквей вокруг главного, восьмого, каменного храма Живоначальной ТроицыБ получили следующие наименования: Покрова Пресвятой Богородицы, Входа Господня в Иерусалим, Киприа-на и Устинии (ныне Адриана и Наталии), Вар-лаама Хутынского, Александра Свирского, Григория епископа Великия Армении, Александра, Иоанна и Павла — патриархов Цареградских.

    Могущество и покровительство небесных сил вскоре находит свое выражение в великолепии храма, сооружаемого двумя русскими мастерами «по реклу» Постник и Барма (встречается написание «Посник», равно как существует и гипотеза о том, что это вообще один человек: Иван Яковлевич Барма).

    Четыре главных столпа, вопреки существующей тогда традиции, а также в отличие от взятой, видимо, за основу архитектурного строя церкви Иоанна Предтечи в Дьякове, поставлены не по углам, а крестообразно. Угловым же столпам придано меньшее значение, что объясняется заранее известным наименованием престолов. Последовательно сгруппированы три из них: восточный — во славу Живоначальной Троицы, средний — Покрова Пресвятой Богородицы и западный — в честь Входа Господня в Иерусалим. Чтобы композиционно завершить план собора, пришлось соорудить «лишний», «безымянный», престол против южных врат главной церкви (позднее освященный во имя Николая-чудотворца Великорецкого — его икона, привезенная в Москву, слыла источником многих чудес). Несмотря на то что в композиции выделяется храм Покрова Пресвятой Богородицы, главная все же — церковь Святой Троицы. Именно ей отведено место с востока. Видимо, значение этого храма впоследствии было дополнительно подчеркнуто соборной колокольней, вне традиции поставленной не на западной, а на юго-восточной стороне, у самых алтарей.

    Ближайшая же к Кремлю церковь посвящена празднику Входа Господня в Иерусалим. Лестницы на подклете храма сосредоточены возле Входоиерусалимского престола. Кстати, в подтверждение версии, высказанной в статье А. Баталова и Т. Вятчаниной, можно привести свидетельство, заимствованное из «Истории архитектуры» издательства И. Кнебель о том, что «изображение Сиона — небесного Иерусалима, близкое по группе к храму Василия Блаженного, можно видеть …над престолом Храма Гребневской Божией Матери в Москве».

    Собор, рассчитанный на объемное, пространственное восприятие, «поставлен бысть» «различными образы и многими переводы, на одном основании девять престолов». В различных источниках его сравнивают с гигантским растением, вобравшим всевозможные мотивы фольклора, говорят о хаотичности и затейливости.

    Одним из нерешенных остается вопрос о времени раскраски собора, поскольку иностранцы, видевшие его в XVII веке, свидетельствовали: главы были покрыты светлыми блестящими листами, раскраска же отсутствовала. Однако И. Е. Забелин предполагал, что она появилась в XVII веке. Это кажется оправданным многим исследователям, поскольку тогда «даже и белокаменную резь» золотили красным золотом и покрывали «цветными красками», придавая сооружению некоторую игру-шечность. Именно в 1668 году раскрашивалась после пожара Грановитая палата…

    Уже в наше время в ходе реставрационных работ была разгадана и еще одна тайна собора. Выяснилось, что все его тело пронизано деревянными конструкциями, выполнявшими при строительстве роль своеобразного пространственного чертежа. Гигантский макет в натуральную величину позволял древним зодчим точно определить масштаб сооружения, выверить соотношение масс храма, найти наилучшие с точки зрения восприятия пропорции.

    Роль памятника. Сколь велика она в истории, сколь символична и не случайна! Когда-то стоял, блистая куполами, свободный от позднейших наслоений и раскраски, «идеал небесной славы и торжества — апофеоз искусства страны».

    Теперь, счастливо избежав уничтожения в столь хорошо известную сегодня страшную пору, он дважды в году встречает упруго мчащуюся на него массу техники и сравнимую с ней мощь демонстрантов, а в прочие дни по-прежнему являет собой символ русского искусства победившего время…

    Posted by admin @ 5:18 пп

Comments are closed.