Статистика:

Search

  • 06Авг

    Леонид Павлов

    МОЯ РОДИНА

    Нет для меня лучшего в Москве места, чем район станции метро «Сокол». Здесь, на Соколе, недалеко от развилки Ленинградского и Волоколамского шоссе, я с самого рождения постоянно живу всю жизнь и никогда не покидал этих мест дольше, чем на полтора месяца. Мне нравится уже само это слово — СОКОЛ — короткое и звучное, красивое и стремительное, как птица, которую оно обозначает. Кажется, нет более удачного названия станции во всем московском метро.

    Но откуда оно, это название? Может быть, из далекой старины, когда, как думают многие, в шумевших здесь дремучих лесах велась соколиная охота? Оказывается, нет, история его совсем не древняя, а Сокол — редчайший пример удивительно органичного и удачного неотопонима. «Сокол» — так назвали построенный в этом районе в 1920-е годы первый в Москве кооперативный поселок художников, архитекторов, ученых и учителей (в проектировании участвовал В. А. Веснин). Поселок сохранил свой облик: и сейчас разнообразные по стилю и исполнению, в зелени садов и деревьев коттеджи расположены вдоль совсем немосковских, тихих тенистых улиц, названных именами русских художников — Сурикова, Поленова, Врубеля, Левитана, Верещагина. Кажется, решено сохранить поселок таким, каков он есть, не сносить его и не застраивать безликими современными домами. Давший новое имя этим местам, поселок придает им особый колорит.

    Название «Сокол» поселок получил случайно. Первоначально для него был выделен участок в Сокольниках — районе с действительно «соколиным» прошлым: здешние леса когда-то были местом царской соколиной охоты, а название произошло от бывшей здесь в XVII веке слободы царских сокольников. Но когда уже была изготовлена печать кооператива с изображением сокола, несущего в клюве домик, поселку отвели новый участок, на северо-западной окраине Москвы, у села Всех-святского, где он и был построен. Когда в 1938 году сюда провели метро, то станцию, как и поселок, назвали «Сокол». Стали так именовать и всю окрестную часть Ленинградского района Москвы.

    Но Сокол имеет действительно древнюю историю, только связана она со старинным селом Всехсвятским (или, как иногда писали до революции,— Всесвятским), от которого теперь уцелела лишь церковь Всех Святых. Это ее золотые кресты и купола, радуя глаз, поблескивают над павильоном метро со стороны Песчаных улиц. Достаточно обогнуть его, и с шумной современной магистрали, от людской толчеи и сутолоки попадаешь в иной мир — зеленый идиллический островок старины. Вот он — исторический центр Сокола, где только и можно теперь почувствовать корни этого уголка Москвы. Войдя за церковную ограду, читаем на мемориальной доске, укрепленной на стене храма: «Памятник архитектуры. Церковь Всех Святых в селе Всехсвятском, построена в 1733 году. Охраняется государством».

    Церковь проста и стройна, типичный трех-частный посадский храм «кораблем». Большой знаток русской архитектуры М. А. Ильин так характеризует этот сформировавшийся во второй половине XVII века московский тип храма: «Все три части здания — колокольня с крыльцом, трапезная и собственно церковь — расположены на одной оси. Они сгруппированы на общем подклете, но выделены в самостоятельные объемы. Пониженная трапезная создает необходимую паузу, разделяя вертикальные акценты».

    Но даже среди своих немалочисленных собратьев по типу, Всехсвятский храм отличается особой гармоничностью и изяществом пропорций, свидетельствуя о незаурядном таланте его безвестных строителей. Здесь нет ничего лишнего, строгость почти классическая, но вместе с тем церковь празднична и нарядна, она отдохновение для взора и души. Царствовавшее тогда в русской архитектуре западное барокко почти никак не сказалось на внешнем убранстве храма, может быть потому, что церковь, видимо, строилась на сравнительно скромные средства.

    В очень смягченной форме барокко присутствует лишь в овальных окнах-люнетах купола и верхних частях наличников трапезной, но, возможно, и это результат более поздних перестроек.

    Храм всегда в идеальном состоянии, он живой, действующий, действовал даже в самые лихие тридцатые годы. Говорят, будто сам Сталин покровительствовал ему, ведь церковь известна как грузинская. Но почему — грузинская, откуда и какие грузины взялись вдруг во Всехсвятском? Известно ведь, что грузинские поселения находились в Москве недалеко от Тишинской площади, где и теперь сохранились Большая и Малая Грузинские улицы, а недавно создан музей — Дом-мемориал Музея дружбы народов Академии наук Грузинской ССР.

    Еще совсем недавно при церкви было старое кладбище, могилы которого, возможно, могли что-то рассказать об истории Всехсвят-ского, но в 1981 году его почему-то уничтожили, могилы сравняли с землей, надгробия увезли, а под тенистыми кладбищенскими кленами, липами и тополями устроили газон. Совсем рядом с церковью, за алтарной частью, сохранена лишь единственная могила. По надписи на реставрированном надгробии можно узнать, что похоронен здесь умерший в 1795 году грузинский князь Иван Александрович Багратион — отец прославленного героя войны 1812 года. Генерал Петр Иванович Багратион и установил на могиле этот памятник.

    В Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона указано, что из нескольких ветвей рода грузинских князей Багратионов Александром I внесена в число российских княжеских  родов ветвь, родоначальником которой был царевич Александр Нессеевич, отец похороненного во Всехсвятском князя Ивана Александровича и дед генерала Петра Ивановича Багратиона. При входе в храм с западной стороны, под колокольней, слева в стене сохранилась мраморная доска с надписью: «Здесь покоится тело княжны Анастасии Дмитриевны Багратион. Род. 8 февраля 1796 г., сконч. 24 июня 1857 г.». Княжна Анастасия — двоюродная сестра генерала Петра Ивановича.

    Внутреннее убранство и стенная живопись храма, судя по всему, поздние, конца прошлого века. Росписи поновлены совсем недавно, лет десять назад, и выполнены в спокойной реалистической манере. Общий фон стен, на котором расположены живописные плафоны,— белый, главный и боковые иконостасы — бело-кремовые, с позолотой, поэтому внутренность храма особенно светла и празднична. Над входом из трапезной в собственно церковь полукругом славянской вязью написано: «ВСИ СВЯТИ МОЛИТЕ БОГА О НАСЪ».

    В храме три престола. Главный, во имя Всех Святых (празднование в неделю первую по Пятидесятнице, то есть через неделю после Дня Святой Троицы, в воскресенье, которое обычно приходится на июнь) — в холодной части церкви под основным куполом. В теплой трапезной части размещены еще два престола: в честь Иконы Божией Матери, именуемой Всех Скорбящих Радость (празднование 24 октября, по новому стилю 6 ноября), и во имя святых праведных Симеона Богоприим-ца и Анны Пророчицы (празднование 3 февраля, по новому стилю 16 февраля). И до сих лор, ежегодно, в главный престольный праздник— День Всех Святых — в церкви на Соколе служит сам Патриарх Всея Руси или кто-нибудь из высших представителей православного духовенства.

    В трапезной обращает на себя внимание икона позднего письма с изображением Св. Царицы Тамары, Св. Нины — просветительницы Грузии и Св. мученицы Дарий. На южной стене церкви — старинная медная доска с надписью на грузинском языке, под которой висит табличка с русским переводом, сообщающая, что здесь в 1745 году похоронен законоучитель грузинских царевичей, воспитанник царя Вахтанга и воспитатель царя Бакара грузинский протоиерей Георгий Горееванович. Напротив, в северной стене,— мраморная доска, надгробие грузинских князей Цициановых.

    Но кто же все-таки строил эту церковь и откуда грузины во Всехсвятском? Расспрашиваю пожилых прихожан, привратников (физиономии последних не внушают доверия и наводят на грустные размышления), знают ли они, кто строил этот храм, но никакого вразумительного ответа не получаю.

    Зато удалось услышать несколько мнений старожилов Сокола о причинах сноса кладбища у церкви.

    — Захоронения-то ведь здесь уже давно были запрещены, а все-таки всякие, кому можно и кто умеет, добивались разрешения и хоронили до самого последнего времени. А потом все труднее стало добиваться, места-то нет свободного — и те хотят, и эти — вот они и переругались между собой, да со зла и порешили: раз нам нельзя, так пусть и никому нельзя,— снести вообще это кладбище, и никаких разговоров.

    — Все по Писанию, все по Писанию. Там как сказано? Что и мертвым покоя не будет — так оно и исполняется, чего же удивляться!

    — Это по требованию больших начальников, генералов да маршалов из соседнего дома снесли. Они ведь все время жалуются на церковь. И колокольный звон им мешает, и народу на праздники церковные много собирается— шумно, да и вид на кладбище им не нравится — постоянное о смерти напоминание, к окну нельзя подойти. Вот написали куда-то и добились—убрать кладбище, сравнять его с землей.

    — Затея со сносом кладбища была не так уж проста. Здесь дело пахло немалыми деньгами, и кто-то, какая-то мафия, неплохо погрела руки на этом сносе. Судите сами: кладбище, хотя и небольшое, но могил 200 было и в основном старых, без хозяев, за которыми уже никто не присматривает, но с хорошими
    надгробиями, наверное, в среднем рублей по 500 за надгробный камень по современным ценам можно взять — вот уже и 100 тысяч рубликов. Это только то, что, так сказать, лежало на поверхности. А ведь рядом с церковью были и очень богатые захоронения — и духовенства, и знати, так что при вскрытии могил не то что нашими рублями, а валютными ценностями можно было поживиться. Куда они делись, эти ценности? В музеи? Вряд ли. Если для близира даже и был какой надзор специалистов при эксгумации, все равно возможность была редчайшая в буквальном смысле озолотиться. Так что идея кому-то пришла в голову прямо-таки «блестящая». Ну, а остальное было уже делом техники. Подкупили кого надо и где надо (кого же не тронет такая «сумма прописью»?), но, конечно, предлог был самый благовидный — что-нибудь вроде «необходимости содержания данного участка территории, находящегося в людном месте у станции метро, в должном санитарном состоянии». При этом идеологический контекст был на самом высоком уровне: как-никак борьба с религией — кладбище ведь при церкви и крестов на нем много — так что и по линии атеистических мероприятий провести можно, ну а уж за справкой, что «никакой исторической ценности не представляет», дело не стало, если таковая вообще потребовалась.

    И вот решение исполкома готово. Помните, на ограде табличку повесили, что в соответствии с решением исполкома номер такой-то от такого-то числа кладбище ликвидируется, и всем родственникам захороненных предлагается в такой-то срок (месяца три, кажется, дали) заявить о желании перенести могилу. Только таких могил-то было не так много, да и не на них был расчет, а другие и опомниться не успели, а уж кладбища нет. Вот так-то!

    Так или не так, но кладбища нет, хотя в статье «Всехсвятское» энциклопедии «Москва», вышедшей в 1980-м (то есть за год до сноса), указывается: «На кладб. В. похоронены мн. деятели груз, культуры 18 в.». Ко входу нового музея — Дома-мемориала в Москве — перенесены лишь два грузинских надгробия. И, наверное, не только «мн. деятели груз, культуры», но и многие другие люди, достойные памяти, покоились на кладбище.

    Надо искать по книгам. Спрашиваю у друзей и знакомых старые описания Москвы и ее окрестностей. Еду в Ленинку, ищу в каталогах. Нахожу в тематическом каталоге издания, в которых, как мне кажется, могут быть сведения о Всехсвятском: «Москва. Соборы, монастыри и церкви. Альбом фотогравюр. Ше-рер, Набгольц и К0, 1882» и фундаментальное 12-томное издание «Москва в ее прошлом » настоящем» Л. Н. Анучина и других, издательство «Образование», 1902—1912.

    Пока жду исполнения заказа, который, увы, так и не был исполнен (бланки моего заказа, как мне любезно объяснили, куда-то затерялись. Как это удобно: любое творящееся беззаконие всегда может быть списано за счет простого разгильдяйства и, видимо, часто им и является — так беззаконие питает разгильдяйство и наоборот), в открытом доступе листаю тома Брокгауза и Ефрона (1890-е гг.), читаю про Багратионов, нахожу (из-за опущенного «х» в дореволюционном написании — не сразу) краткую статью «Всесвятское». Кстати, из этого же словаря узнаю, что на 1895 год в Московской губернии было 50 монастырей (31 мужской и 19 женских) с 1200 монашествующими, православных церквей и соборов — 1581…

    Потом нахожу сведения о Всехсвятском и его окрестностях в книгах, взятых у знакомых, и прежде всего в замечательно точном, емком и информативном издании «Россия. Полное географическое описание нашего отечества, настольная и дорожная книга для русских людей», издание А. Ф. Девриена, под общим руководством П. П. Семенова-Тян-Шан-ского. Спб., 1899, т. 1. Московская промышленная область и Верхнее Поволжье (это знаменитое, так называемое «девриеновское» описание России).

    Наконец нахожу то, что искал,— небольшую книгу, специально посвященную Всехсвятско-му: «Историко-статистическое и археологическое описание села Всехсвятского, Московской губернии и уезда. 1398—1898 г.», составил Иван Федорович Токмаков (с 14 рисунками, Москва, печатня А. И. Снегиревой, 1898, 83 стр.).

    Книгу мне удается получить и прочитать в Ленинке. Из генерального алфавитного каталога узнаю, что Иван Федорович Токмаков был библиотекарем Главного архива министерства иностранных дел России, автором и составителем историографических описаний многих храмов, приходов и монастырей не только Москвы и Московской губернии, но и всей России. Описания Токмакова основаны на данных из архивных документов и личных впечатлениях Ивана Федоровича от посещения в конце прошлого века описываемых им мест.

    Вот что удалось узнать об истории теперешнего Сокола из книг и больше всего — из токмаковского описания.

    Прежде чем перейти к первым письменным сведениям о местах, где теперь находится Сокол (а они относятся к концу XIV века), представим себе, как выглядели тогда эти места и что определяло их топографию. Не было в те времена здесь никакого жилья. Нетронутым лесом шла торговая Тверская дорога, соединявшая Москву с Тверью и далее с северо-западной Русью, литовскими и прибалтийскими землями. Много позже, когда уже был выстроен Петербург, с 1713 года Тверскую дорогу стали называть Санкт-Петербургским трактом, с 1820 года — Санкт-Петербургским шоссе, с 1915 года — Петроградским шоссе, с 1924 года — Ленинградским шоссе, а с 1957 года старая Тверская дорога у Сокола именуется Ленинградским проспектом.

    К юго-востоку от этих мест, ближе к Москве, лес расступался, здесь, образуя широкую пойму, текла Ходынка. С другой стороны, с северо-запада, сюда же от современной улицы Зои и Александра Космодемьянских текла другая река — Таракановка. У теперешней развилки Ленинградского и Волоколамского шоссе Таракановка пересекала Тверскую дорогу и через сосновый бор, через нынешнюю улицу Алабяна текла к улице Сальвадора Альенде (это место здешние жители до сих пор называют Таракановкой, хотя с 1961 года река полностью заключена в подземную трубу). В районе Песчаных улиц в Таракановку левым притоком впадала Ходынка. Таракановка же, в свою очередь,— левый приток Москвы-реки (место слияния их там, где теперь находится 2-й Силикатный проезд). От берегов Тарака-новки к западу от Москвы тянулся прекрасный сосновый бор, названный Серебряным из-за оттенка хвои; тянулся он до самой Москвы-реки, до Хорошева, Щукина и современного Серебряного бора.

    Позже, когда леса стали вырубаться и редеть, местность между теперешним Ленинградским проспектом, Беговой, Хорошевским шоссе, проспектом маршала Жукова и Живописной улицей стала называться Ходынским полем. До конца XIX века — это обширное поле, пересеченное оврагами, а также реками Ходынкой и Таракановкой. В 1903 году через него прошла линия Окружной железной дороги, к западу от которой находился артиллерийский полигон (так называемое Военное поле, теперь — Октябрьское). Станция Окружной железной дороги «Серебряный Бор» и сейчас находится на улице Панфилова — значит, еще в начале нашего столетия здесь был сосновый лес. С первой половины XIX века в восточной части поля разместились Ходынские военные лагеря, летние лагеря войск Московского гарнизона. Семьи офицеров жили в соседнем Всехсвятском. В конце XIX века на поле были расположены Николаевские казармы, а накануне первой мировой войны построены аэродром, ангары и авиационные мастерские. С 1930-х и до 1950-х годов здесь действовал Центральный аэродром им. М. В. Фрунзе, а теперь находится Центральный аэровокзал Москвы.

    Но вернемся к старине и хронологическому порядку. Первое письменное упоминание о месте, которое впоследствии стало называться Всехсвятским, относится к 1398 году. По данным Писцовых книг, хранившихся в московском архиве российского министерства юстиции, тогда здесь существовал монастырь во имя Святых Отец, давший название и образовавшемуся возле него сельцу. Старым названием Всехсвятского было «село Святые Отцы на речке Ходынке».

    В 1594 году сельцо значится в вотчине «за Архангельским Протопопом за Васильем с братьею», а в 1623—1624 годах «за Архангельским Протопопом за Иваном с братьею, по Го-судареве жалованной грамоте 7095 (1587) года, в вотчине пустошь, что было село Святые Отцы на речке на Ходынке» (писцовые книги цитируются по Токмакову).

    Первое событие, благодаря которому Всех-святское «вошло в историю», относится ко временам Бориса Годунова. Зимой 1599 года по приказанию Бориса навстречу шведскому королевичу Густаву Ириковичу (Эриковичу) в село Святых Отец послан был ясельничий Михаил Татищев, да с ним же послано было ко-ролевичевым людям 20 лошадей. Густав был изгнанником и скитался по Европе, находясь в немилости у своего отца, Эрика XIV, который был низложен. За шведский престол тем
    временем велся ожесточенный спор между дядей Густава Карлом и его двоюродным братом польским королем Сигизмундом. Борис искал достойного жениха для своей красавицы дочери, царевны Ксении. Ему хотелось найти такого жениха среди европейских принцев державного племени, чтобы возвысить свой дом в глазах бояр и российских князей. Борис всячески привлекал Густава в Россию, обещая ему роскошную жизнь, но не открывая своих тайных замыслов. Татищев встретил принца 19 августа 1599 года во Всехсвятском, где Густав, ранее уже одетый царскими сановниками в Новгороде и Твери в золото и бархат, пересел в богатую колесницу, в которой и въехал в Москву. Но планы Бориса не сбылись. Получив в удел Калугу, Густав зажил в России разгульной и сумасбродной жизнью, не желал принимать православия и стал требовать отпуска. Борис, рассерженный поведением принца, не отпустил его, лишил Калуги и в 1601 году сослал в Углич. Умер Густав в 1607 году в Кашине.

    1 июня 1608 года Лжедмитрий II по прозвищу «Тушинский вор» расположился лагерем в 12 верстах от Москвы на Волоколамской дороге, у села Тушина. Чтобы не допустить «вора» до столицы, царские воеводы, князья Ско-пин-Шуйский, Романов и другие, стали со своим войском между Тушином и Москвой на Ходынке, вблизи Всехсвятского. Здесь, невдалеке от церкви (на месте каменной тогда стояла деревянная), племянник царя князь Скопин-Шуйский основал свою главную квартиру — «Княжий Двор».

    С «Тушинским вором» было под Москвой до 80 тысяч войска (половину составляли не поляки, а всякий примкнувший к ним сброд). На время полякам удалось занять «Княжий Двор», оттеснив Скопина-Шуйского на Пресню.

    С наступлением на Москву польского королевича Владислава Лжедмитрий II вынужден был бежать, по преданию, зарыв все награбленные сокровища на «Княжьем Дворе». Токмаков пишет: «[Княжий Двор] …находится в Всехсвятском, в Песочном переулке, ведущем к лагерям, против дачи Софиано. Указывают даже место, где зарыт клад: войдя в ворота, направо. В 1892 году Княжий Двор принадлежал В. Я. Акимову, но, кажется, никто не полюбопытствовал заглянуть в недра земли и проверить слухи».

    Сейчас, когда Всехсвятского уже нет, трудно установить, где именно находились владения некоего Акимова и дача Софиано. Можно лишь предполагать, что «Княжий Двор» был расположен где-то на территории современного парка у кинотеатра «Ленинград», видимо, между кинотеатром и 1-м Песчаным переулком.

    Posted by admin @ 5:20 пп

Comments are closed.