Статистика:

Search

  • 21Ноя

    Второй тур международного конкурса на лучший проект Культурного центра Улугбека в Самарканде так и не состоялся. Тем не менее первый тур заслуживает того, чтобы представить его в отдельной публикации. Не только потому, что среди проектов-победителей оказался один отечественный. Но и в силу того, что это хороший повод для обсуждения накопившихся проблем конкурсной деятельности, осознания своего места в мировом архитектурном процессе, а значит — осмысленного взгляда в завтрашний день профессии. Именно эти вопросы стали предметом беседы с одним из членов жюри самаркандского конкурса, ныне президентом МАСА, председателем правления Союза архитекторов России Ю. П. Гнедовским. Мы также попросили одного из авторов премированного проекта, архитектора московского филиала СП «Арксим» А. Д. Ларина прокомментировать собственное решение, представленное в нашей публикации.

    Беседа с Ю. П. Гнедовским

    — Юрий Петрович, в недавнем номере французского журнала «Techni­que et Architecture» помещена информа­ция о конкурсе на лучший проект Куль­турного центра Улугбека в Самарканде. Подчеркивается, что это первый со времен эпопеи 1931—1932 гг. кон­курс, имеющий международный статус. Но ведь за последние годы проведен ряд международных конкурсов, прав­да, несопоставимых с самаркандским по их масштабу,— достаточно упомя­нуть конкурс на жилой район «Лебя­жий» в Минске или «Христианское жили­ще».

    —  До последнего времени мы, как правило, проводили конкурсы совместно с соцстранами с рублевой оплатой. Это — ниже международных требований. Выйти на уровень международных конкур­сов, которые имеют определенный защи­щенный уровень оплаты жюри, премий и т. п., мы не могли. Международный Союз архитекторов никогда не придерживался, так сказать, уцененных требований.

    С 30-х гг. рубль стал неконвертируе­мым. Наряду с экономическими были и идеологические причины. Конкурс на Дво­рец Советов — последний случай, когда мы рассчитались конвертируемой валю­той. Понятно, если конкурсная практика замыкается рамками одной страны, сле­дует ждать снижения уровня творческого напряжения. Что делалось, чтобы как-то преодолеть такое униженное положение? Мы проводили и продолжаем проводить международные конкурсы — не под эгидой МСА. Например, состоялся международ­ный кункурс на культурный центр в саду «Эрмитаж» в Москве. Премией в данном случае служит приглашение в одну из стран-устроительниц.

    — Несколько слов об организации самаркандского конкурса. Какие усилия потребовались, чтобы «пробить эту стену?»

    —  Начну с того, что был заказной конкурс на гостиницу «Рухабад» — доста­точно локальный по масштабу. Подводили итоги самаркандские власти. Они были довольны результатами, и мы по примеру только что закончившегося минского кон­курса предложили провести конкурс на Культурный центр Самарканда. Нас под­держали — республика выделила необхо­димые средства, но оказалось, что опять не удается выйти на мировую арену, так как по международным правилам премии на международном конкурсе должны быть порядка 50 тысяч долларов. Однако к этому времени наши среднеазиатские рес­публики стали участвовать в конкурсах на лучшую постройку среди мусульманских стран, которые проводит раз в три года Фонд Ага-Хана. По инициативе Узбек­ского Союза архитекторов возник разго­вор о возможности финансирования нашего конкурса.

    Фонд откликнулся на это предложение, взяв на себя львиную долю затрат, включая издание программы, оформление, рассылку материалов по всему миру и т. п. Надо сказать, что стоило это все не менее миллиона долла­ров, включая 150 тысяч долларов на пре­мии, а также оплату жюри — его западных представителей. Тем не менее МСА нам сначала отказал, считая, что размер пре­мий недостаточен. Но мы дали обяза­тельство, что премированным авторам будет предоставлена возможность совер­шить путешествие по стране — так ска­зать, в порядке компенсации. Все это по­требовало значительных усилий.

    Сможем ли мы закрепить систему проведения конкурсов у нас в стране? Это большая проблема хотя бы потому, что, как видите, понадобилось около миллиона долларов. У нас в нынешней ситуации еще длительное время не найдется организа­ций, способных пойти на такие траты. Разве только мы опять не пойдем с шап­кой по кругу или вновь не обратимся в какой-нибудь международный благотвори­тельный фонд. Так что проблема органи­зации международных конкурсов этим прорывом, к сожалению, пока не ре­шается.

    — Расскажите, пожалуйста, о самом конкурсе — географии представ­ленных проектов, составе жюри, содер­жании премированных работ, критериях отбора и т. п.

    —  Всего было принято 685 работ как соответствующих условиям конкурса. География — самая широкая: Америка (США), Европа, Азия, Австралия. В со­ставе жюри из девяти человек — четыре представителя б. Советского Союза. Они привлекли людей, которые были лауреа­тами смотров Ага-Хана предыдущих лет. Все кандидатуры впоследствии совместно согласовывались. Возглавлял жюри Ч. Корреа, незадолго до этого получивший первую Золотую медаль, учрежденную МСА. Кстати, прекрасный председатель жюри — можно поучиться его умению мяг­ко и в то же время принципиально вести дело.

    Как происходила оценка? Вначале каждый из членов жюри должен был самостоятельно определить лидеров, сде­лать свой выбор. Затем следовала проце­дура сопоставления. Раскрывая секрет, скажу, что проект А. Ларина, С. Скура­това и Н. Выходцева был сразу отмечен всеми членами жюри. Таким образом, он в отличие от остальных с самого начала зарезервировал себе место. В то же время у экспертов и общественности возникло представление, что ларинский проект при­надлежит какой-то новой молодежной группе откровенно националистического толка. Были даже разговоры, что так можно поощрить «не то» направление. Слава богу, эти соображения были отве­дены: главное — качество работы, профес­сионализм, откуда бы он ни исходил. Были отброшены политические моменты. Когда же вскрыли конверт — была полная нео­жиданность, что это москвичи. Вообще следует сказать, что была обеспечена под­линная анонимность — мы работали под контролем трех экспертов от Фонда Ага- Хана.

    Вскрытие конвертов каждый раз оказывалось подлинным сюрпризом. Замечу, что география награжденных работ также очень широкая. Проекты- победители и получившие honorable men­tion выделялись большей раскованностью, большей внутренней свободой. У многих недоумение вызывали проекты, в основе которых лежит чистая идея, которая, может быть, не совсем созвучна данному контексту, но, с другой стороны, содержит в себе свежую, новую мысль. Премирован­ные работы охватывают широкий спектр решений — от ландшафтных до урбанизи­рованных. Именно так сгруппированы и призеры, и проекты, получившие поощри­тельные премии.

    Отрадно, что на таком крупном кон­курсе моральным лидером оказались наши архитекторы.

    — Что касается стилистики пред­ставленных работ, можно здесь выделить творческие доминанты? Что преоб­ладало — регионализм, модернизм? Де­конструкция, думаю, вряд ли?

    —  Представлен очень широкий сти­левой спектр. Много было, в том числе среди западных работ, претенциозных проектов — по стилистике, по стремлению обратить на себя внимание, не вникая в суть задачи. Большой слой низкого про­фессионализма, и тоже не только от нас. Словом, хотя звезды мировой архитек­туры здесь и не участвовали, но в общем по этому конкурсному срезу можно ска­зать, что мы в состоянии продолжать и дальше играть и не проигрывать. Такой достаточно оптимистический взгляд. Мы должны набрать определенное качество сейчас, в новых условиях, когда возмож­ности самостоятельной работы стали шире.

    — Первые симптомы, пожалуй, налицо. Достаточно вспомнить высту­пления А. Бокова, Д. Буша и С. Чуклова в Штутгарте или Д. Буша и А. Хомякова в Берлине.

    —  Да, конечно. Однако пока мы в основном лауреаты концептуальных кон­курсов, не имеющих задачи строи­тельства. В силу задавленности этой сферы у нас мы ушли в интеллектуальные игры, и там наши молодые ребята были бесспорными лидерами. Сейчас они же

    начинают браться за конкретные объекты — вспомним недавнюю работу А. Бродского и И. Уткина. Архитектор все-таки должен иметь дело со зданием.

    —  Замечу, что у той же 3. Хадид тоже пока одна реализация — ресторан в Саппоро. Хотя, разумеется, вряд ли стоит на это ориентироваться…

    —  Бесспорно, «бумажные» конкур­сы — необходимая вещь, великолепная задача. Но хочется выйти из того тяже­лого состояния, когда можно на пальцах пересчитать объекты, которые прилично показывать высоким профессионалам с Запада, когда они приезжают к нам.

    —  И последний мой вопрос, Юрий Петрович, касается второго тура кон­курса, а также перспектив реализа­ции — в наших условиях, быть может, самого проблематичного сюжета.

    —  По совету Ч. Корреа, второй тур будет бесплатным. Оплачиваются лишь проезд, проживание и т. д. Это конкурс на право реализации. Он должен быть необ­ременительным — с точки зрения подачи материала. Будет сделано так, чтобы не потребовалось большого дополнительного труда. Каждый из участников должен раз­вивать свою собственную идею — нельзя перемешать все, поставить крестики на всех воротах, как у Али-бабы.

    Что касается реализации — мы ищем спонсора. Уже создан Фонд Культурного центра Улугбека. Там есть рублевая часть, есть валютная часть. По-видимому, Фонд Ага-Хана туда тоже что-то внесет. Так что я уверен, локально, частями, имея концепцию, имея объемно-планировочное решение этой территории, очень важной в городе, на стыке древнего и современ­ного — а еще русская часть города XIX в.,— на этой основе удастся подойти шаг за шагом к регенерации центра, сде­лав новое конкурентоспособным со ста­рым.        □ j

    «Я люблю сцепление времен…»

    В. Набоков.

    «Другие берега»

    Posted by admin @ 5:46 пп

Comments are closed.