Статистика:

Search

  • 21Ноя

    В. Ф. КОЗЛОВ, историк-архивист

    И. И. КОМАРОВА, архитектор

    В СТРУКТУРЕ любого поселения клад­бища испокон веков были одним из самых незащищенных объектов. Город обычно растет и расстраивается, старые кладбища закрываются и ликвидируются, память о них постепенно исчезает.

    В конце XIX — начале XX веков, в период строительной горячки, охватившей Москву, вскрыто было много таких забы­тых захоронений: в Охотном ряду — клад­бище XVI века, в Камергерском переулке — XVII века. Тогда же исчезли места захоронений, которые располага­лись рядом с каждой приходской церко­вью. Однако самый большой урон нанесен кладбищам вообще, и историческим в частности, за последние 60 лет.

    В начале 1920-х годов в столице су­ществовало более 30 кладбищ. Десять на­иболее крупных находились в ведении по­хоронного отдела Моссовета. К ним отно­сились Ваганьковское, Даниловское (но­вое), Донского монастыря (новое), Доро­гомиловское, Калитниковское, Лазарев­ское, Миусское, Новодевичьего монасты­ря (новое), Пятницкое и Семеновское.

    Пятнадцатью небольшими местами захоронений, в том числе национальными, заведовали общины верующих — Армян­ским, Еврейским, Еврейско-караимским, Магометанским, Немецким (Иноверчес­ким или Введенским), Алексеевским (но­вое), Богородским, Всехсвятским (новое), Дубровским, Кожуховским, Леоновским, Останкинским, Преображенским, Рогож­ским и Черкизовским. Кроме того, суще­ствовало десять монастырских кладбищ: при Алексеевском (старое), Андрониковом, Всехсвятском (старое), Всехскорбящинском, Даниловом (старое), Донском (старое), Новодевичьем (старое), Новос­пасском, Покровском и Симоновом монас­тырях.

    Декретом 7 декабря 1917 г. последние были переданы в ведение местных Сове­тов, православная церковь отстранялась от участия в управлении кладбищами, от­менялась плата за похороны. Все настой­чивее стали высказываться мысли об устройстве парков на месте кладбищ, об утилитарном использовании материалов надгробий и т. п. Последствия такой поли­тики не заставили себя ждать.

    В 1923 г. монастырские кладбища за­крыли. И за два последующих года жители рабочих домов, заключенные исправитель­ных заведений, воспитанники учреждений Наркомпроса, разместившиеся на терри­тории обителей, ухитрились разрушить все, что еще оставалось после революции, исчезли надгробия и решетки. Особенно пострадали богато оформленные в архи­тектурном отношении надгробные соору­жения выдающихся деятелей отечествен­ной культуры.

    Учитывая сложившуюся обстановку, погребально-санитарный отдел Моссовета предпринял обследование городских не­крополей. В результате было обнаружено, что «Война и революция нарушили благо­состояние московских кладбищ. Окружаю­щая их ограда была на некоторых кладби­щах полностью расхищена, камни пошли на постройку, а дерево — на топливо. Последствием такого расхищения явилось, с одной стороны, хулиганство. С другой, кладбища превратились в места увеселе­ния, где можно устроить «пьянку» и вооб­ще «отдохнуть» и повеселиться… Нако­нец, кладбища превратились в пустыри, доступные для всех со всех сторон…»

    Все это вызывало большую тревогу у людей, способных оценить значение про­исходящего. В середине 20-х годов при об­ществе «Старая Москва» возникла особая кладбищенская комиссия, цель которой состояла в обследовании мест захороне­ний на предмет выявления в них могил вы­дающихся лиц и надгробий, имеющих ху­дожественное и бытовое значение».Дей­ствия комиссии подготовили появление в 1927 г. циркуляра Президиума ВЦИК об охране надгробий выдающихся лиц.

    Тогда же по инициативе губмузея, ко­миссии «Старая Москва», союза писате­лей, общества изучения Московской гу­бернии был создан особый «Комитет по охране могил выдающихся деятелей на кладбищах Москвы и Московской губер­нии». Началась кропотливая работа по со­ставлению списков захоронений, подлежа­щих непременной охране. Работа проводи­лась спешно, так как в конце 1927 — на­чале 1928 гг. ситуация в отношении к на­следию резко ухудшилась. Приостановив­шееся на какой-то момент разрушение во­зобновилось с новой силой.

    Уже был решен вопрос об уничтоже­нии Всехсвятского единоверческого (ста­рого) и Покровского кладбищ, а также не­крополя Андроникова монастыря. Начался массовый вывоз металлических и камен­ных надгробий. Кстати, захоронения и по сей день остаются пасынками правоохра­нительных органов. Являясь фактически памятниками архитектуры, надгробия юридически не защищены ничем. Безза­щитны и некрополи в целом. Достаточно сходить на любое историческое кладбище и посмотреть, что там еще осталось, что­бы убедиться в справедливости этих слов.

    Члены Московского архитектурного общества, обеспокоенные положением дел, 2 октября 1928 г. выступили с заявле­нием, в котором говорилось, что «…на всех московских городских и монастыр­ских кладбищах производятся обществен­ные работы по снятию и сносу памятни­ков, надгробий и других монументов, не считаясь ни с художественностью, ни с их исторической ценностью, ни с памятью лиц под ними погребенных».

    Художественно-археологическая сек­ция этого общества обратилась в Москоммунхоз с письмом о необходимости сохра­нения некрополей. В нем столь ярко выра­жена идея их духовно-нравственного зна­чения в обществе, что представляется по­лезным ознакомить с ней читателей.

    «Президиум Секции и Инициативная группа обращается в Похоронный подот­дел с настоятельным ходатайством о сохранении от разорения и снятия рабо­чими надгробий, решеток и монументов, вообще поставленных памятников в их целом над почившими деятелями искус­ства, зодчества, архитекторами, худож­никами на городских и монастырских кладбищах ввиду высокого художествен­но-исторического и большого значения.

    При разборе этих стертых надмо­гильных надписей памятников и надгро­бий могил оживает в истории все москов­ское прошлое за полтора-два столетия.

    Это прошлое не умерло и не должно умереть, ибо кладбища — истинные му­зеи, хранящие останки всех людей без ис­ключения, и должны были бы быть пре­вращены в открытые музеи, как это су­ществует в городах Западной Европы: Англии, Германии и преимущественно Италии и Франции, где «Кампо-Санто» (Святое кладбище) в Генуе и «Пер-Лaшез» в Париже являются мировыми от­крытыми музеями монументальных ве­ликолепных памятников граждан как Италии, так и Франции — таков культ предков в цивилизованных странах, ибо это есть завершение всей предшествую­щей деятельности человека и память его дорога не только по чувству родствен­ности и близости, но и по чувству граж­данственности.

    Таковыми были кладбища и у нас в Москве и остаются сейчас для народа, который неукоснительно посещал и по­сещает свои дорогие музеи-кладбища, особенно в нарочитые поминальные дни. Таков окончательный смысл кладбищ, монументов и надгробий, находящихся на них.

    Председатель  Вас. Борин»

    Видимо, одновременно с этим пись­мом в Моссовет был направлен и список выдающихся архитекторов и членов Мо­сковского архитектурного общества (МАО), погребенных на кладбищах города. Среди архивных материалов исполкома нами обнаружен циркуляр зав. похорон­ным подотделом к заведующим кладбища­ми, к которому был приложен список.

    СПИСОК ВЫДАЮЩИХСЯ АРХИТЕКТОРОВ И ЧЛЕНОВ МАО, ПОГРЕБЕННЫХ НА МОСКОВСКИХ КЛАДБИЩАХ

    Лазаревское кладбище: Назаров Е. С. (1822), Яковлев С. Я. (1917), Барю- тин И. Т. (1927)

    Миусское кладбище: Веригин К. К. (1912)

    Новодевичий монастырь: Родионов С. К. (1925), Шейман В. 3. (1923)

    Даниловское кладбище: Десятое B. П. (1923)

    Семеновское кладбище: Максютин П. С. (1856)

    Данилов монастырь: Штром В. В. (1896)

    Ваганьковское кладбище: Быковский М. Д. (1885), Быковский К. М. Виноградов П. А. (1910), Даль Л. В. (1847—1878), Мироновский (И. И.) (1860), Поздеев И. И. (1920), Рязанцев И. А. (1895), Струков И. Д. (1921), Чичагов Д. Н. (1904), Шехтель Ф. О. (1924), Герасимов П. А.

    Донской монастырь: Бове О. И. (1834), Дмитриев П. В. (1893), Соловьев

    C. У. (1912), Козловский… (1873), Шервуд В. О.

    Алексеевский монастырь: Каминский А. С. (1897)

    Калитниковское кладбище: Богомолов И. С. (1881 ),ВоскресенскийФ. Ф. (1926), Григорьев А. Г. (1868), Силуанов А.Я.( 1817), Набалов (1886), Зыков П. П. (1887)

    Введенское иноверческое кладбище: Водо С. Т. (1881), Вебер А. Е. (1903), Геп- пенер М. К. (1924), Дреттенпритс П. Н. (1912), Кампорези (1831), Когновицкий Ф. А. (1911), Мейнгардт А. А. (1894), Эйбушиц С. С. (1898.)

    К приведенному списку можно отно­ситься по-разному. С одной стороны, он представляет интерес как страница из жизни архитектурной общественности 30-х годов, с другой — пример того, как горстка людей пыталась отстоять нацио­нальное богатство вопреки народу, кото­рому оно принадлежало. Нам этот доку­мент позволил уяснить степень потерь, понесенных некрополями.

    Вооружившись этим списком, мы от­правились на Ваганьковское кладбище. Во-первых, оно — одно из тех немногих, которые вообще сохранились. Во-вторых, то, что оно все эти годы функционирова­ло, позволяло ожидать, что могилы здесь сохранились благодаря лицам, обслужи­вающим кладбище. То, что мы увидели, превзошло самые худшие опасения. Из 11 перечисленных в документе могил архи­текторов (кстати, он неполон), сохрани­лось лишь пять.

    Таким образом, наиболее благополуч­ный некрополь лишился 65 процентов за­хоронений. Сохранившиеся же обретаются в весьма жалком состоянии. Человек, хоть раз очутившийся на одном из историчес­ких кладбищ культурных стран, испытает шок, попав в русский некрополь.

    Но вернемся к списку. Первыми в нем значатся могилы отца и сына Быков­ских — выдающихся русских зодчих XIX века. Памятники их сохранились. Это за­мечательно, так как не надо быть крупным специалистом, чтобы понять — перед Вами уникальные произведения архитектуры. Однако никто, ни ныне здравствующие родственники, ни администрация кладби­ща, которая, казалось бы, должна быть за­интересована в престиже своего некропо­ля (а Ваганьково, хотя и не признано юридически, является именно таковым), ни Московский университет, большая часть зданий которого выстроена Бы­ковскими, не обеспокоены тем, что зарос­шие крапивой, затянутые паутиной над­гробия могут «потеряться» в сегодняшней суете.

    Вообще любопытно задуматься над тем, почему над многими современными захоронениями возвышаются монументы XIX века, на которых по тщательно затер­тым надписям коряво и неуклюже выведе­ны новые имена и даты. Спрашивается, кто покоился под ними ранее?

    Больше повезло Шехтелю, могила ко­торого находится в идеальном порядке, что вызывает приятное удивление. Здесь сохранились даже дорожки между захоро­нениями. В остальных случаях, они заняты новыми могилами. Поэтому желающие пройти, например, к захоронению Н. СтрукОва или К. Терского (в приведен­ном списке автор «Парадиза», ныне театра им. В. Маяковского, не значится) должны будут наступать на могильные плиты и це­пляться за кресты, чтобы не упасть.

    Хотя памятники Струкова и Терского сохранились, однако поручиться, что под ними находятся останки именно этих ар­хитекторов — невозможно. Уничтожение решеток не позволяет определить размеры участков. Здесь уже все перепахано на­столько, что оба усопшие «обрели» к на­стоящему времени в 10 раз больше «род­ственников», чем имели их на самом деле.

    Лев Владимирович Даль — основопо­ложник истории русского зодчества — был лишен памятника. ВООПИиК поставило на его место грубую бетонную тумбу. А ведь в конкурсе на проект надгробного памятника этому архитектору участвова­ли лучшие российские зодчие XIX века.

    Если на самом крупном из действую­щих некрополей царит сегодня такая мер­зость запустения, а снующие экскурсанты лишь усиливают картину развала и хаоса, то что же можно сказать об остальных!

    Очевидно, дирекция кладбища не за­интересована в сохранении могил. Не за­интересованы в этом и потомки. Но суще­ствует же корпорация зодчих под таким солидным названием, как Союз архитек­торов, которой по силам взять на себя труд сохранения памяти о крупных масте­рах — представителях сообщества зодчих или поставить вопрос о юридическом ста­тусе русских некрополей.

    Фото А. Е. Субботина

    Posted by admin @ 6:45 пп

Comments are closed.