Статистика:

Search

  • 03Янв

    ИЗ СТАТЬИ В. Я. КУРБАТОВА «ЮБИЛЕЙ ВЕЛИКОЙ СТРОИТЕЛЬНОЙ ЭПОХИ»

    ЗОДЧИЙ.-1913.-№ 31.-С. 331-336)
    В августе 1991 г. исполняется 230 лет со дня рождения архитектора Адриана Захарова.

    Адриан Дмитриевич Захаров родился 8 августа 1761 г. и умер 27 августа 1811-го. Учился в императорской Академии художеств (1767—1782). После окончания направлен пансионером во Францию. По возвращении (1787—1811) преподавал архитектуру в академии. В 1794 г. получил звание академика, а в 1797-м — профессора. Назначен смотрителем академических зданий. В 1799 г.— архитектор Гатчины. В 1802 г.— член Совета академии, в 1803 г.— старший архитектор академии. С 1805-го — архитектор Адмиралтейства. Вот краткий послужной список зодчего.

    Предлагаемая вниманию читателя часть большой статьи В. Курбатова — одна из первых публикаций, посвященных творчеству Захарова.

    «В то время как Томон на самом эффектном месте Петербурга строил свою Биржу, о которой заранее все говорили и которую все заранее знали по эффектным чертежам, в то время как торжественно праздновали ее открытие, на противоположном берегу без эффекта и торжества возводилось здание Адмиралтейства, затмившее не только Биржу, но и все, что строили или задумывали французские ложно-классики. Очень странно притом, что здание, почти не имеющее равных по эффекту, построено архитектором, просто состоявшим при Адмиралтействе и прожившим самую обыденную жизнь. Мало того, само здание было построено вместо прежней Коробовской постройки и должно было повторить не только план, но и профиль ее. И несмотря на это здание не только исключительно по эффекту, но и удивительно гармонично как в деталях, так и в общем.

    Захаров (род. в 1761 г.) происходил из небогатой петербургской семьи, учился сначала в Академическом училище, а потом в Академии художеств и в 1782 г. был отправлен в Париж, где занимался у Шальгрэна, построившего впоследствии парижскую арку Звезды — самое замечательное сооружение Наполеоновой эпохи… Занятия Захарова шли удачно, и Шальгрэн дал восторженный отзыв о работах Захарова, но академия не позволила последнему поехать в Италию, и в 1786 г. ему пришлось вернуться на родину. Почти тотчас он был назначен архитектором и смотрителем академических зданий, а в 1805 г. архитектором Адмиралтейства.

    Строительная деятельность Захарова была непродолжительна (он умер в 1811 г.), но весьма плодотворна.

    Влияние парижских мастеров сравнительно слабо отразилось на Захарове, у которого складывались собственные идеалы под влиянием блестящих сооружений Петербурга.

    Кронштадтский Андреевский собор (1805) представляется заметным отклонением от французского стиля. Портики классичнее, в стенах больше отверстий, купол чуть повышен и поддерживается довольно тесно сдвинутыми колоннами. Колокольня собора идеально проста по замыслу, и настолько Захаров был уверен в композиции, что ничем даже не декорировал большие арки второго этажа, оставив открытым нелегкий переход от квадратного второго этажа, через осьмерик к круглой башенке верхнего.

    Очевидно, Захарову выпадала нелегкая задача согласовать идеалы классицизма с идеалами русского строительства, выработанными во времена процветания барокко. В первых своих классических постройках Захаров близок по замыслу Старову. Подобно последнему, он растягивает план здания, но не боится делать его очень простым (Черноморский госпиталь). В гатчинском поселке план каждой отдельной постройки прост, но все они распределены радиусом около церкви. Гатчинская церковь немного скучна. Зато церковь Черноморского госпиталя, отчасти напоминающая Фельтена, величественна.

    Все эти работы были как бы подготовительными к главной — сооружению Адмиралтейства. Оно было начато в 1806 г., продолжалось и после смерти Захарова (в 1811 г.) до 1823 г. и все-таки не было закончено…

    Старое Адмиралтейство состояло из четырехугольного участка, охваченного зданием… Внутри вдоль стен здания был проведен канал, в который вводили суда так, чтобы можно было нагружать припасы и снасти прямо из складов, находившихся на берегу канала. Главный въезд из города приходился против Гороховой улицы, над воротами въезда была сооружена башня с церковью и шпилем.

    Все это требовалось воспроизвести в новом здании, и это было неимоверно трудной задачей, так как стены протяженностью и однообразием превосходили все известные постройки…

    Захаров распорядился на редкость спокойно и смело. Он применил украшение тремя выступами, как делал это Кваренги; но это годилось лишь для боковых сравнительно коротких флигелей, тогда как на главном фасаде или пришлось бы страшно растянуть выступы, или они казались бы смешными прилепами. Захаров повторил три выступа по краям здания; всю середину он оставил гладкой и только дерзко прервал эту гладь подножием центральной башни, представляющим как бы самостоятельную постройку. Избегая таким образом монотонности, зодчий мог впасть в худшую ошибку, так как его приемами нарушалась органичность постройки. Однако Захаров обладал исключительным даром композиции.

    Рядом с архитектурною прелестью следует отметить несравненный эффект скульптур на пьедесталах и на аттике. Конечно, это зависит и от превосходного скульптора (С. Щедрина), выполнявшего их, но нет сомнения, что форма и контур были задуманы зодчим. Едва ли за всю историю искусств можно найти что-нибудь равное по красоте силуэтам воинов на фоне темной петербургской лазури…

    Вообще в этом подножии башни Захаров решил труднейшую задачу соединить в органическое целое элементы, ничем между собой не связанные. Куб, арка под ним, гранитные пьедесталы, к нему приставленные, рельефы, внедренные в широкую гладь стены, и статуи, на нее поставленные, все это могло быть, но не было необходимо; Захаров же слил их в одно органическое целое.

    Опять-таки приходится отметить изумительный силуэт, получающийся сочетанием фигур воинов, колонн и статуй над ними. Еще замечательнее, что он выигрывает при рассматривании в три четверти (напр., с Невского проспекта), что свидетельствует об исключительном архитектурном чутье Захарова. Переход к игле удался несколько меньше, но тут было такое же почти непреоборимое затруднение, как проектирование парных колоколен на фасадах Палладио и Гварнеги. Шпили и иглы свойственны барокко и готике, но не имеют ничего общего с классикой. Относительная слабость этого места постройки не мешает превосходному контуру «Адмиралтейской иглы»…

    Ни разу в истории искусства с такой силой и в столь колоссальных размерах не было выражено военное назначение постройки. У Захарова есть башня, и только; ворота — только ворота. Он не боится оставлять свободными большие плоскости стен, не боится накладывать один мотив на другой, не делая никаких декоративных переходов, рассчитывая только на красоту пропорций. Он умеет так осторожно подчеркнуть массивность нижнего куба башни, выдвинуть его из стен постройки и указать форму помещением четырех статуй героев. Колоннады его кажутся исключительно грандиозными благодаря уменьшению высоты нижнего этажа и ширины антаблемента. Словом, ученик академии и воспитанник французского академизма, Захаров силою своего дарования, силою своего стремления к простоте сумел достигнуть небывалой в истории искусства декоративности, оставаясь все время на границе классически строгой формы».

    Рубрику ведет Ирина КОМАРОВА

    Posted by admin @ 6:05 пп

Comments are closed.