Статистика:

Search

  • 12Ноя

    Беседа главного редактора журнала «Архитектура и строительство Москвы»Анны Филипповны Грушиной с президентом Российской академии архитектуры и строительных наук Александром Петровичем Кудрявцевым

    Анна Грушина. Тема нашей беседы — неохватная, потому остановимся на тех ее аспектах, которые получили в последнее время наибольший общественный резонанс. Например, новый генплан, о котором нынче молчит только совсем уж равнодушный или ленивый, расширение столицы за пределы МКАД…

    Александр Кудрявцев. По поводу расширения. Недавно кто-то сказал, что скоро Москва вновь станет Московией.

    Я считаю, что такая тенденция действительно прослеживается (социологи заявляют: 68% населения страны хотят жить в Москве), и это — очень опасное явление.

    Слишком разные условия жизни в столице и за ее пределами. Между тем, эти условия должны быть если не равными, то сопоставимыми в любых уголках страны, тогда и проблема исчезнет. Вот к чему следует стремиться. В США, например, совершенно другая картина — 80% американцев хотят жить там, где они живут, в своих средних и малых городах, потому что повсюду у человека есть возможность найти работу, учиться и так далее, к тому же он не ограничен в передвижениях отсутствием дорожно-транспортной инфраструктуры… У нас же удаление на 100 километров от кольцевой дороги — катастрофа, понижение статуса, утрата множества социальных приоритетов.

    А. Г. Поэтому вся область ездит на работу в Москву. Москва же осваивает территории за МКАД. Значит, не могут столица и область существовать независимо друг от друга. В частности, иметь каждая свой генплан.

    А. К. Не могут, конечно! И эта тема уже имеет свою историю. Генеральный план Москвы 1992 года согласовывался с правительством Московской области и имел общие стратегические цели. Генплан 1999 года после его принятия на уровне Москвы также проходил согласование с областью, в том числе в части исполнения столичных функций города, выполнение которых — сложнейшая задача. Возникающие здесь проблемы потребовали тактического разрешения, что привело к необходимости разработки нового Актуализированного Генерального плана развития Москвы до 2025 года.

    Но не только это — нынешний генплан разработан в соответствии с требованиями Градостроительного Кодекса, принятого в 2004 году. Это совершенно новый закон, в котором заданы очень жесткие условия перспективного развития города. Градостроительный Кодекс, как известно, принимался для того, чтобы отладить взаимоотношения власти и инвесторов, облегчить последним реализацию их намерений. Действительно: были «отточены» требования к градостроительной деятельности, то есть реализации инвестиционных проектов в рамках установленных ограничений, обременений, заданий и так далее. То есть должна отпасть необходимость согласовывать проекте многочисленными инстанциями — все прописано в задании на проектирование! Воистину документ территориального планирования — лучший инструмент в борьбе с бюрократическими барьерами! Вспоминаю слова одного из наших выдающихся архитекторов Михаила Хазанова: «Если бы уже в техническом задании было прописано: высота такая-то, длина такая-то, не загораживать то или это, вниз уходить на столько-то, — тогда все просто: ты или выполняешь заданные условия, или пойдешь к прокурору». Только так. И, кстати, никаких ограничений творчества здесь нет — именно так работают все европейские архитекторы. Своими глазами видел у них листы, в которых все было заранее прописано, включая самое трудоемкое — энергетику, инженерную инфраструктуру, подсоединение к городским коммуникациям и тому подобное.

    А теперь посмотрим на реальную картину. Сами по себе ни Градостроительный Кодекс, ни суперсовременный генплан не будут работать в полную силу, если они не взаимоувязаны. Причем взаимоувязаны начиная с документа, дающего право на освоение строительного участка, с так называемого плана застройки и землепользования (ПЗЗ).

    И еще. Не может Москва жить по Градостроительному Кодексу самостоятельно, в отрыве от той же области, других субъектов РФ.

    Итак, чтобы заработал в полную силу Градостроительный Кодекс, надо всем уровням административной структуры иметь комплект документов территориального планирования: от схемы пространственного развития Российской Федерации в целом до генеральных планов муниципальных образований, поселков городского типа. Ведь все это — единый живой организм, в котором отказ одного органа приводит к общему заболеванию. Такой комплект документов должен был быть утвержден в 2006 году. Потом перенесли на 2008-й, 2010-й, а сейчас отложили вопрос до 2012 года.

    Почему это произошло? Оказалось, что для разработки названных документов нужны большие средства, да и специалистов, занимающихся градостроительным проектированием, перспективным развитием субъектов Федерации, городских округов, муниципальных образований осталось крайне мало. Нужен хороший социально-экономический прогноз, нужны цифры: где, когда, сколько и чего строить. Когда был Госплан, градостроителям жилось проще. Сейчас мы находимся в совершенно других хозяйственноэкономических отношениях, получать нужные данные стало гораздо сложнее. Градостроитель работает с территорией. Теперь требуется точно знать, не только какая на данной территории геофизика, но и в чьей собственности тот или иной объект, — кто здесь хозяйствует. На деле получение такой документации стоит больших денег. Отсюда вопрос: на какие средства готовить документацию территориального планирования?

    Вообще у нас в 1990-х годах научное градостроительство оказалось практически «за бортом» везде, исключая нескольких крупнейших городов. Здесь я с удовлетворением должен отметить, что
    Москва ни на миг не прерывала градостроительное проектирование. Я имею в виду планирование градостроительной деятельности в Институте генерального плана. Москва сохранила и свои кадры, и свой творческий потенциал, постоянно выполняя государственные заказы. Одним из первых градостроительных произведений стал разработанный в 1992 году для новых условий документ «Основные направления развития градостроительства Москвы и Московской области» — тогда еще не было столь жесткого деления Московского региона на два субъекта. Хочется вспомнить и Генплан 1999 года, а точнее — посвященную ему большую выставку в Манеже «Шаг в третье тысячелетие». Надо сказать, что тогда москвичи рассматривали этот документ с гораздо более доброжелательным настроем, нежели актуализированный генплан, принятый в конце прошлого года…

    А. Г. Кстати, почему? Сегодня это крайне важно понять.

    А. К. Дело в том, что Генеральный план 1999 года был выполнен на понятном для людей языке. На большом макете человек мог увидеть свой дом, уяснить перспективы развития окружающей застройки, представить, что ждет его двор, улицу, микрорайон в ближайшем будущем. Помните эти роскошные перспективы, которые захватывали дух, макеты разного масштаба? Здесь уместно сказать, что и все предыдущие генпланы Москвы были абсолютно понятны даже неспециалисту. Вспомним любой. Например, Генплан 1971 года с его установкой на децентрализацию столицы.

    Он походил на цветок с восемью лепестками. Каждый лепесток — еще один центр в дополнение к уже имеющемуся историческому. Интереснейший градостроительный проект! Однако он не был реализован, потому что изменилась социально-экономическая ситуация…

    Актуализированный Генеральный план развития Москвы до 2025 года построен на совершенно других принципах. Это — скорее карта стратегии. Знаете, как военные карты. Впервые в отечественной градостроительной практике предложена новая методика рассмотрения территории, основывающаяся, как я уже говорил, на принципах Градостроительного Кодекса. В генплане выделены две крупные зоны — стабилизации и развития. Собственно, здесь и столкнулись интересы градостроителей и жителей. Этот план, повторяю, — стратегия. Образно выражаясь, взгляд с высоты птичьего полета, а конкретизация деталей должна происходить уже по следующему, более «приземленному» документу: это будет, так сказать, взгляд пешехода. Сейчас, когда генеральный план стал законом, градостроители приступили к разработке правил застройки и землепользования и других документов — «подзаконных актов». В этих документах произойдет конкретизация тех или иных вмешательств, действий с территориями, что в итоге и даст ожидаемый пространственный результат.

    Естественно, люди большей частью консервативны. К тому же они научены прежним горьким опытом, когда вдруг у подъезда вырастал забор, а за ним начинало появляться нечто для них совершенно чуждое. Для диалога с населением в Градостроительном Кодексе прописана процедура слушаний. Они прошли по всей Москве, и нельзя говорить, что это было противостояние власти и москвичей. Да, острые вопросы возникали, но разве это плохо?

    Дело в том, что любой план сам по себе — это довольно сложный документ. Карта, как было сказано. Не всякий легко ориентируется по карте. Люди, конечно, по-прежнему искали на ней свои дома и пытались понять, что произойдет с этими домами и в окрестностях. В итоге разобрались. Конечно, понадобилось время. У нас, к сожалению, нет методики подобных диалогов власти с горожанами. Мы на целом ряде профессиональных обсуждений уже говорили о необходимости привлечения социологов с тем, чтобы понять, каким образом можно перевести специфические профессиональные высказывания на «обыденный» язык. Это первое. А второе — горожан по-прежнему беспокоят проблемы, обозначившиеся еще во времена перестройки: экология физическая, природная, духовная. Последнее — сохранение исторического наследия. Именно здесь и прошел полюс конфронтации. Впрочем, я бы заменил слово «конфронтация» на «непонимание».

    А. Г. У Вас огромный опыт ведения дискуссий и с москвичами, и с архитекторами в плане сохранения исторического наследия. Вы ведь уже много лет возглавляете Экспертноконсультативный совет при главном архитекторе города (ЭКОС), на котором обсуждаются наиболее актуальные вопросы в этой сфере.

    А. К. Да, я председатель ЭКОСа, и мы активно обсуждали последний генплан в том числе. Совсем недавно мы говорили о другой острой проблеме — разработке ПЗЗ. Да, ЭКОС — важный институт выражения общественного мнения, особая и открытая трибуна для широкого круга профессионалов, а то и москвичей, озабоченных судьбой своего города. К сожалению, аргументированные суждения профессионалов при принятии решений не всегда слышны, и нам приходится реагировать на уже «воспаленные» ситуации.

    А. Г. В каком году был создан ЭКОС?

    А. К. Вы будете смеяться — в 1986-м, при главном архитекторе Г. В. Макаревиче. А через два года уже Л. В. Вавакин предложил мне возглавить это хлопотное хозяйство — я был тогда ректором Московского архитектурного института, то есть человеком из профессии и вместе с тем независимым.

    А. Г. По Вашему мнению, ЭКОС работает результативно?

    А. К. Полезно — это точно. Во всяком случае, нас слушают. Довольно часто, выступая в разных аудиториях, я ссылаюсь именно на мнение ЭКОСа по тому или иному вопросу. Более того, когда участились случаи рассмотрения на Общественном совете при мэре Москвы объектов без учета мнения ЭКОСа, я обратился к Юрию Михайловичу Лужкову с просьбой вернуться к установившемуся ранее порядку: учитывать мнение Экспертно-консультативного совета.

    И был услышан.

    Мы обсуждаем в основном конкретные проекты, стараясь высказать свое суждение до принятия разрешительных документов. Случаются и сбои, конечно. Ведь ЭКОС — орган не согласующий, а рекомендательный, совещательный. Кстати, в этом есть и плюсы: мы более свободны, обращаясь и к общественности, и к проектировщикам, и к тем, кто в итоге принимает решения.

    А. Г. В условиях нового генплана ничего не изменится в жизни ЭКОСа?

    А. К. Напротив, как я уже говорил, у нас прошло несколько заседаний, связанных именно с генеральным планом, в том числе с участием главного архитектора Москвы А. В. Кузьмина, обратившегося к членам ЭКОСа с предложением о создании объединенных рабочих групп для разработки ряда проблем, развивающих генплан.

    В обсуждениях мы отметили некоторые важные, с нашей точки зрения, позиции, которые отсутствуют в Градостроительном Кодексе, а потому оказались не прописанными и в генплане. Кодекс, как я говорил, — достаточно идеологизированный документ, нацеленный на снятие административных барьеров при реализации инвестиций. Это значит, что в идеале инвестору неплохо было бы не советоваться ни с главным архитектором, ни с градостроительным советом. Совсем хорошо, если б и слушаний не было. Именно такой инвестор застраивает американские города: мой участок

    —    что хочу, то и делаю! И американский город резко отличается от европейского. Там разговор об ансамблях под запретом. Для нашего путешественника

    —    полная дезориентация.

    Следующий момент. Градостроительный Кодекс основан на зонировании, и это неизбежно ведет к социальной сегрегации. Будут зоны с высокой стоимостью земли и с низкой, начнется постепенное вымывание из центра на периферию малосостоятельных социальных слоев. Словом,произойдет все то, чего в нашей стране до сих пор удавалось избегать. Сейчас еще есть возможность смягчить этот процесс. Одна из позитивных характеристик исторической территории, исторической среды заключается именно в смешении социальных слоев. На одной площадке живут и университетские профессора, и рабочие. Только так можно предотвратить появление непреодолимых кастовых барьеров. Плохо, если подобное случится. Надо стараться этого не допустить. Необходимо помнить: в Конституции прописано, что мы — социально ориентированное государство.

    А. Г. В нашем разговоре нельзя обойти транспортную проблему…

    А. К. Одна из претензий жителей к Актуализированному Генеральному плану заключалась как раз в том, что он не решает этой проблемы. Где же путь к ликвидации транспортного коллапса, в котором мы сейчас находимся? Некоторых вещей нам и сегодня не понять. У нас есть высококлассные специалисты по транспорту, мы сотрудничаем с зарубежной научной элитой. Так вот, в каждом из предыдущих генпланов — 1935 или 1971 года — решение транспортной проблемы отвечало запросам времени. Если раньше машины имели единицы — полярники, герои труда и так далее (такая была идеологическая установка), то соответственно шло интенсивное развитие общественного транспорта. Сегодня машин — огромное количество. Значит, нужны перехватывающие парковки, строительство автостоянок возле домов. Мы же мыслим преимущественно категориями автобанов и развязок. Этого мало, хотя делать нужно. Иногда мне кажется, что для решения многих градостроительных проблем, в том числе транспортной, не хватает политической воли. Децентрализация 1970-х годов и строительство МКАД явились прорывом в решении транспортной проблемы. А сейчас стало
    ясно: отечественного опыта нам недостаточно, нужно обратиться к опыту стран, переживших транспортный коллапс. Наш опыт с тем же Третьим транспортным кольцом показывает, что, разгрузив магистрали в одном месте, мы через короткое время получаем пробки в другом. Нужно работать только комплексно. Административные, законодательные и инженерные решения должны быть взаимоувязаны. Сколько говорится, что необходимо ограничить стоянку в центре! Но само попадание в центр должно иметь ограничение! Для этого следует более эффективно определить пункты перехвата направленного сюда огромного транспортного потока, ввести преференции для общественного транспорта, для велосипедистов. Иными словами, создать условия, при которых люди, отправляясь в центр, предпочли бы общественный транспорт собственной машине. И так далее…

    А. Г. Вы являетесь президентом МАрхИ. Там учат «на градостроителя»?

    А. К. Уже два года у нас существует эта специальность, и семнадцать вузов страны готовят таких специалистов в бакалавры. Обучение: четыре года плюс два — магистратура. В МАрхИ есть магистратура «градостроитель». То бишь мы берем уже подготовленных бакалавров. А с другой стороны, у нас в рамках специальности «архитектура» имеется специализация «градостроитель». Наши ведущие градостроители — А. Кузьмин, С. Ткаченко, О. Баевский, В. Коротаев — это все выпускники МАрхИ по специальности «градостроительство».

    А. Г. Александр Петрович, скажите откровенно: генплан, принятый в конце 2009 года, — хороший документ?

    А. К. Среди градостроителей популярна фраза: «Даже плохой генплан лучше, чем никакого». Но я думаю, что последний генплан — важнейший и нужнейший документ. Он составлен по-новому, он учитывает требования Градостроительного Кодекса. Наконец, это — закон, которому нужно подчиняться. А жить по закону, как известно, предпочтительнее, чем в хаосе.

    Разумеется, генплан оставляет лакуны для размышления и доработки. Мы и на ЭКОСе говорили, что в нем нет, например, анализа выполнения предыдущего генплана. Соответственно, отсутствует определение позитивных и негативных тенденций, на которые новый генплан должен был бы откликнуться. Значит, есть предмет для дальнейших дискуссий, и мы их непременно организуем. И не только на ЭКОСе, но и в Российской академии архитектуры и строительных наук. Кстати, Академия, рецензируя Актуализированный Генплан, отметила целый ряд положений, которые требуют пристального изучения и соответствующей реакции. Вот лишь несколько примеров. Транспорт. Развитие дорожных сетей и насыщенность автомобилями улиц города. Демографические сдвиги, появление мигрантов.

    Очень важный аспект: изменение приоритетов в Москве — скажем, по профессиям. Сегодня треть активного населения столицы трудится в системе обслуживания. Если раньше лимит нужен был для заполнения рабочих мест на фабриках и заводах, то теперь картина совершенно иная.

    Еще один важный вопрос: во что превращается Москва без промышленных территорий — в туристический город, в финансовый центр?

    Этот перечень можно продолжить.

    А. Г. Можно ли остановить разрастание Москвы градостроительными средствами или уже нет?

    А. К. Москва — не единственный мегаполис в России. Вообще, чем крупнее город, тем сильнее он притягивает к себе людей. Их надо расселять. И тут на первый план выходят вопросы более высокого уровня — управление развитием агломераций. В нашем случае это не только Москва и область. На самом деле Московская агломерация включает в себя и все пограничные области — Владимирскую, Калужскую, Ивановскую, Ярославскую и так далее. Чтобы управлять этими процессами, их необходимо соответствующим образом планировать. Это, повторяю, — уровень более высокий, чем уровень регионального развития: Москва и регион, Московская область и регион.

    А столичные функции нашего города? Размещение гарнизонов, всевозможных представительств, резиденции, охотничьи хозяйства, элитарные поселения… Город разрастается, он осваивает территории за кольцевой дорогой, область осваивает свои территории. Чем, скажите, компенсировать уничтоженные лесопарковые зоны? Для Москвы это — катастрофа, но в одиночку она с подобными проблемами не справится. Между тем процесс нарастает, зеленые зоны заменяются высокоурбанизированным пейзажем. За МКАД появляются все новые гипермаркеты, а периферия Москвы становится центром притяжения для области. Все перечисленное вызывает колоссальные диспропорции и дискомфорт для той и другой стороны.

    Давайте не будем забывать, что существует не только Московская агломерация, но и Санкт-Петербургская, и Красноярская, и Нижегородская. Их более пятидесяти, я полагаю. И каждая живет, попирая внутренние административные границы, без должного взаимодействия своих частей. Я часто привожу пример Парижской агломерации — Иль Де-Франс, — сопоставимой с московской. Она тоже застраивалась в условия) частной собственности на землю и суверенности муниципальных структур. Но там работала президентская программа, объединившая всю эту территорию и наполнившая ее жизнью через скоростные и сверхскоростные магистрали, эффективно связавшие центр Большого Парижа с городами-спутниками. Вот и в России надо уже не только иметь -систему управления агломерациями, но и соединить региональные планы агломераций в единый блок территориального развития всей страны.

    А. Г. Благодарю Вас, Александр Петрович, за интересную беседу.

    Posted by admin @ 5:47 пп

Comments are closed.