Статистика:

Search

  • 19Фев

    Истоки провинциальной архитектуры

    Изучение русской провинциальной архитектуры началось давно, но до сих пор эта область науки полна белых пятен. К наиболее интересным про­блемам (равно как и наименее изученным) принадлежит проблема стиля в провинции, соотношения столичной и провинциальной архитектуры.

    Естественно, что провинциальные зодчие ориентировались на столичную архитектуру, но при этом следует разоб­раться, что именно выбирали в качестве образцов для подражания. Ведь среди большого количества столичных памятни­ков лишь немногие были перенесены на провинциальную почву.

    Следовательно, мы можем говорить о существовании строгого отбора; исполь­зовались лишь те постройки, которые были ближе и мастеру, и заказчику. Что это за причины и что скрывается за этим принципом отбора? Не могла ли это быть пусть неосознанная, но вполне конкретная эстетическая программа, сформировав­шаяся в глубине России и разительно отличающаяся от столичной, петербург­ской?

    Среди ряда причин, по которым соот­ношение «столица — провинция» решалось всегда в пользу Петербурга и Москвы, наиболее важна одна: художественный уровень, художественное качество про­винциальной застройки. Действительно, какие памятники, скажем, в Твери могут противостоять Павловску, Гатчине? Конечно, никакие. Тонкость заключается лишь в том, должны ли они противостоять друг другу? Может быть (и это, на мой взгляд, наиболее вероятно), они призваны сосуществовать, в чем-то дополняя друг друга? Таким образом, становится воз­можным перенести тот же вопрос в иную плоскость: каков индивидуальный художе­ственный язык провинции, из чего он скла­дывается и чем конкретно отличается от столичного? Может быть, провинция на своем уровне создает свойственные себе самой произведения, не рассчитанные на сравнение со столицами?

    Знаток русской архитектуры Г. К. Лу- комский находил и поэтичность, и опре­деленную индивидуальность в провин­циальных памятниках: «…физиономия захо­лустной «губернии» образуется именно из фасадов… грандиозных присутственных мест, скромных особняков, низких и длин­ных «линий» и рядов»1. Иными словами, у русской провинции есть свой облик. Рас­смотрим его на примере архитектурной ситуации в Твери.

    12 мая 1 763 года в Твери произошел пожар, уничтоживший почти всю централь­ную («градскую») часть города. Архитек­турная команда П. Р. Никитина из Москвы начинает восстановление города. Комис­сия о каменном в Москве и Санкт-Петербурге строении начинает разработку пер­вых образцовых проектов и плана Твери; они послужили основой для работы мос­ковских зодчих. Так было положено начало проникновения нового стиля — класси­цизма—на провинциальную почву.

    В 1783 году последовал указ твер­ского губернатора, на долгое время опре­деливший здесь развитие архитектуры: «…во всех городах здешней губернии… надобность иметь всем городским обще­ствам своих собственных архитекторских учеников. Предлагаем ото всех городов купеческих и мещанских детей… более тому способными признанных по одному отдать губернскому архитектору для обу­чения архитектуре, вследствие чего по­сланы указы в городские магистраты…»2

    Фактически благодаря этому распо­ряжению в Твери сформировалась архи­тектурная команда; в других губерниях подобных команд не было. Но раз суще­ствует такая школа, пусть даже под руко­водством губернского архитектора, то должны существовать и некие творческие установки для обучения «купеческих и мещанских детей», должен сформиро­ваться единый почерк у будущих масте­ров. В условиях провинции такими уста­новками являются образцы для подража­ния, так как основная особенность про­винциальных мастеров состоит в том, что они создают свои произведения, отталки­ваясь от уже существующих памятников. Что же являлось образцом для мастеров Тверской губернии?

    Обучение в архитектурной команде вели губернские архитекторы Федор Федорович Штенгель (до 1787 г.) и Андрей Алексеевич Трофимов (1787— 1811). Их творчество изучено недоста­точно, но судя по сохранившимся черте­жам (реже —памятникам)— это мастера классицизма с несколько сухим и вялым языком. Особо интересным представ­ляется тот факт, что А. Трофимов с 1 789 по 1 792 год наблюдал за строительством усадьбы Ф. И. Глебова-Стрешнева Зна- менское-Раек3. Как известно, замысел Райка принадлежит одному из крупнейших зодчих классицизма, убежденному палладианцу Н. А. Львову, который жил неда­леко от Райка в собственной усадьбе Никольское-Черенчицы. Разумеется, уче­ники из его команды также проходили «практику» в Знаменском.

    Это дает основание утверждать, что творчество Н. Львова для Тверской губер­нии являлось тем самым образцом для подражания, на основе которого местные зодчие создавали свои памятники класси­цизма. Что же происходило в действитель­ности?

    Мы имеем ряд построек, которые до недавнего времени приписывались Львову, и лишь в последние годы выясни­лось, что не он являлся их создателем. Однако некоторые приемы в компози­ционном решении, декор этих произведе­ний так близки к художественному языку прославленного зодчего, что каждый раз почти точно можно установить взятый за основу прототип.

    В 1811 году после смерти Львова закончилось строительство надвратной церкви-колокольни Борисоглебского мо­настыря в Торжке по его проекту (?). Выполнили эту работу новоторские купцы, братья Федор и Василий Ананьины4. В 1816 году на средства Ф. Ананьина (и, вероятно, по его же проекту) пере­страивается Воскресенская церковь в Торжке5, также очень близкая постройкам Львова. Следует отметить, что авторитет этих архитекторов в Торжке был настолько велик, что им поручили главную город­скую постройку — строительство Спасо- Преображенского собора по проекту К. И. Росси6, что и было выполнено почти без изменений, идентично замыслу.

    В начале XIX века в Торжке же был еще один мастер —Иван Мокошев. Ему принадлежит проект перестройки церкви Климента (1813—1827)7 с очень изыскан­ной «львовской» колокольней, а также Покровская церковь (1 81 6—1 823)8, в которой также присутствуют реминисцен­ции памятников Львова.

    В Старице в это же время работал архитекторский ученик Матвей Чернятин. По его проекту выполнена колокольня Борисоглебского собора (181 7—1827)9; в общих чертах она напоминает коло­кольню монастыря в Торжке; также в ее нижнем ярусе расположена церковь, а выше —ярусы звона. В 1814 году сделана усыпальница в Успенском монастыре10. Ее решение близко по композиционным и пространственным принципам мавзолею в усадьбе Львова Никольское.

    Posted by admin @ 3:33 пп

Comments are closed.