Статистика:

Search

  • 27Фев

    * Точка зрения и оценки авторов относительно социально-педагогического эксперимента во многом не совпадают с мнением редакции.

     

    С. П. ЗАВАРИХИН, А. В. БАДЯЛОВ

    МНОГИЕ тома исписаны доказательством той истины, что все грани чело­веческой культуры взаимосвязаны, взаимопроникающи и что особенно это харак­терно для некоторых исторических перио­дов. Но иногда бывает достаточно одного примера, чтобы эта истина нагляднейшим образом раскрылась во всей своей бес­спорности.

    …Тихий зеленый Вадковский переу­лок, почти незаметно соединяющий две московские улицы — Новослободскую и Тихвинскую. Типичный без затей переу­лочек, действительно тихий и действи­тельно зеленый, густой листвой защитив­шийся от неумолчного столичного тран­спорта. Тем неожиданней здесь этот ошарашивающе странный дом-замок под скромным пятым номером. Его шершаво- серый фасад непрерывно течет, то свора­чиваясь каменными волнами, то расте­каясь плоской рябью между карнизами, выступами, подсечками и бесчисленными окнами — большими и малыми, прямыми и косыми, полукруглыми и параболически­ми. Овальный эркер-башня и граненый де­ревянный эркер-светелка — единственное, что придает видимую устойчивость всей этой свободно льющейся архитектурной материи, погруженной к тому же в ажур­ную вязь ветвей деревьев-спутников. Это модерн редкой в России «органической» породы, восходящей к Антонио Гауди. Как и в самой природе здесь внешняя незави­симость и свобода имеют глубокие внут­ренние закономерности. Таков закон рож­дения подобной архитектуры. Со времен псковского церковного зодчества русская пространственная культура не знала такой сложной свободы. Только новый демокра­тизм начала века смог окончательно ра­зорвать обручи нормативизма (уже осно­вательно разъеденные острой фантазией эклектики), и такие произведения, как дом в Вадковском переулке, уже открыто, с полемической эпатажностью утверждали формотворческую раскованность зодче­ства. Эта новая свобода была обогащена опытом мирового модерна, опытом слия­ния индивидуальных авторских исканий с законами массового жизнестроительного творчества. Но не только это, но также «освободительную» атмосферу 1906— 1907 гг. и взрыв интереса к социальному и педагогическому (вообще к общественно- преобразующему) экспериментаторству впитала в себя и выразила языком зодче­ства судьба, биография, жизнь дома, по­строенного Александром Устиновичем Зеленко — одним из самых одаренных и па­радоксальных зодчих своего времени, но и одним из тех, кто пополнил драматичес­кий список «непризнанных гениев».

    Творческая судьба Зеленко сложна, угловата, полна неожиданных поворотов. Выпускник столичного Института граж­данских инженеров 1894, года он с 1897 по 1900 гг. работает в Самаре (сначала инже­нером земской управы, затем городским архитектором), строит там несколько ин­тересных зданий, быстро пройдя эволю­цию от привитого институтом эклектизма до модерна. И в соответствии с демокра­тическими настроениями эпохи и властны­ми требованиями собственной многогран­ной натуры ищет применения своим силам не только в сфере архитектурной, но и в общественной деятельности. Постоянно размышляя о возможностях изменения российской действительности не револю­ционным, а эволюционно-реформаторским путем, главным, образом, через культуру и воспитание, он все более утверждается в мысли о необходимости «идти в народ», проводить воспитательную и просвети­тельскую работу в рабочих семьях, прежде всего с детьми. Для знакомства с опытом подобной работы Зеленко отправляется в 1903 г. в кругосветное путешествие. За два года он побывал в Англии, Индии, Ав­стралии, Америке и других странах. Отов­сюду он пересылает в Москву помощнице своей Л. К. Шлегер книги не только по ар­хитектуре и искусству, но и по психологии и педагогике. По свидетельству педагога- новатора Станислава Теофиловича Шац­кого в США Зеленко «поразил тот огром­ный интерес, огромный труд и средства, которые вкладывают американцы в дело воспитания и обучения детей. Привезен­ные им книги, иллюстрации, отчеты раз­личных школ, библиотек, колоний, площа­док для игр и т. д. развернули поразитель­ную картину необычайной настойчивости американцев, серьезного труда, бодрости и силы, которую вкладывают в это дело все слои их общества — от миллиардеров, дающих огромные деньги, до работников на этом поприще, общими усилиями со­здающих великое национальное дело. Де­ти являются работниками будущего — эта мысль есть учебно-воспитательное знамя американцев и в сфере внимательного, глубокого изучения детской жизни, школьных методов, создания живой, здо­ровой атмосферы и практичности и жиз­ненности обстановки, в которой живут и учатся дети, Америка дает массу поучи­тельного и ценного»1.

    Начать практический социально-пе­дагогический эксперимент Зеленко помо­гла его способность увлекать людей свои­ми идеями, находить сторонников и объе­динять их. Главным «приобретением» здесь было сближение с Шацким (они слу­чайно познакомились в театре). Весной 1905 г. тридцатичетырехлетний Зеленко и двадцатисемилетний Шацкий обратились в приют Сущевского попечительства о бедных и в городское Бутырское училище с просьбой отпустить с ними на дачу в подмосковное Щелково несколько нуж­давшихся в отдыхе мальчиков. В этой своеобразной даче-колонии было органи­зовано детское самоуправление по амери­канскому образцу, полное самообслужи­вание, трудовая деятельность. Кроме лек­ций, экскурсий, прогулок проводились «сходки», на которых обсуждались по­ступки и поведение не только ребят, но и взрослых. Активно использовался игровой момент, раскрепощающее веселье, метод шутки-иронии, помогающий снимать на­пряжение. Каждый имел веселое прозви­ще, в том числе и руководители: Зеленко был «Акулой», а Шацкий — «Китом».

    Второй ступенью социально-педагогического эксперимента стало общество «Сетлмент» («Культурный поселок»), за­регистрированное 7 ноября 1906 г. По об­разцу английских и американских «сетлементов», проводивших просветительскую и воспитательную работу среди бедней­ших слоев населения, новое общество охватывало своим вниманием детей фаб­ричных рабочих и мелких служащих из пользующегося дурной славой района между Бутырками и Марьиной Рощей. Первоочередной необходимостью руково­дителями «Сетлмента» признавалось ут­верждение конституционных прав и сво­бод как условия для самоопределения, са­мосознания, духовного раскрепощения че­ловека и общества. Но был и особый пово­рот этой привычной для того времени те­мы обсуждений: «Теперь все требуют кон­ституции, …но никто не подумает о кон­ституции для детей. Мы начнем эту рабо­ту, и мне представляется, как идея, заро­дившись и укрепившись в маленьком мир­ке, разольется широко и послужит гран­диозному освобождению детей»2.

    Posted by admin @ 2:50 пп

Comments are closed.