Статистика:

Search

К содержанию: История русской архитектуры — Краткий курс

1. АРХИТЕКТУРА МОСКВЫ КОНЦА XV И НАЧАЛА XVI вв.

С образованием централизованного Русского государства возрастает значение его столицы — Москвы. Здесь сосредоточиваются органы центрального государственного управления, происходят приемы иностранных послав. Русское государство начинает принимать активное участие в международной жизни. Одновременно с ростом и укреплением государственности растет политическое и культурное значение Москвы, которая «стала основой объединения разрозненной Руси в единое государство с единым правительством, с единым руководством» ( Сталин ).

 

Москва становится новым центром общерусской культуры, законной наследницей древней культуры Киева, Владимира, Новгорода. Историческая преемственность сказывается в московской архитектуре, продолжающей развивать лучшие художественные традиции древнерусского зодчества.

Эта преемственность подчеркивается в заботах московского правительства о восстановлении выдающихся памятников владимиро-суздальского зодчества. В 1442 г., по распоряжению правительства, производится реставрация собора в ПереСлавле-Залесском, построенном Юрием Долгоруким в XII в., а несколько позднее, под руководством московского мастера В. Д. Ермолина, восстанавливаются Золотые ворота во Владимире и Георгиевский собор в Юрьеве-Польском.

В новой исторической обстановке строительство монументальных каменных зданий приобретало особенно важное значение, так как архитектурный облик Москвы должен был отразить силу, мощь и выдающееся международное значение Русского государства. В это время в основном сложился архитектурный ансамбль Московского Кремля, города-крепости (стр. 320).

Московский Кремль, выстроенный еще при Димитрии Донском (1367 г.) и за сто лет своего существования неоднократно подвергавшийся осадам и опустошительным пожарам, к середине XV в. сильно обветшал и не отвечал уже требованиям фортификационной техники. В 1462 г. его белокаменные стены подверглись починке и реставрации под руководством В. Д. Ермолина. Но этого оказалось недостаточно: изобретение пороха и распространение огнестрельного оружия вызвали необходимость полной перестройки кремлевских укреплений, сообразно с последним словом военной техники того времени.

Введение пышного придворного церемониала, соответствовавшего новому положению московского великого князя как главы Русского государства, выдвинуло также серьезную и неотложную задачу перестройки Кремлевского дворца, получившего в это время свой новый, парадный облик.

Обширное строительство второй половины XV в. отличается от предыдущего времени большим удельным весом в общем строительстве гражданских архитектурных типов — укрепленного города, каменного кремля и дворца. Ни в одной другой европейской стране градостроительная деятельность и архитектура не были так властно подчинены задачам общегосударственным, как это имело место в Московском государстве. Русское зодчество в своем идейно художественном содержании отразило подъем национального самосознания русского народа.

В условиях средневековья социальные движения обычно облекались в религиозную оболочку. На рубеже XV и XVI столетий внутри русской церковной организации шла острая идейная борьба между последователями Иосифа Волоц-кого    (1439—1515 гг.) — так называемыми

«осифлянами» — и «нестяжателями», идейным вождем которых был Нил Сорский (1433— 1508 гг.). Последний пытался укрепить моральный авторитет церкви путем отказа от крупного монастырского землевладения и считал, что монастырскому строительству подобает быть «немногоценным и неукрашенным». В противоположность этому «осифляне», наряду с требованием полного и безраздельного подчинения церкви государству, отстаивали право монастырей на владение землей и всемерное развитие монастырского феодального хозяйства, что, естественно, способствовало развитию монументального каменного строительства.

Идеология «осифлян», ставшая в первой половине XVI в. официальной идеологией русской церкви, оказала значительное влияние на развитие искусства и архитектуры того времени. Богатые монастыри вели обширное строительство гражданских и культовых зданий. В монастырском строительстве вырастали кадры талантливых зодчих, как, например, мастер Григорий Борисов, и выдающихся художников, как мастер Дионисий, создавший замечательные фрески, сохранившиеся до нашего времени.

Фресковая роспись применяется не только в церковной архитектуре, но и для украшения дворцовых помещений. Декоративная роспись органически связывается с архитектурой, ее композиции становятся более сдержанными и строгими. Изысканное совершенство фресок московского мастера Дионисия, их оптимистический характер и яркий, праздничный колорит — все эти качества вполне отвечали художественным запросам крепнущего Московского государства. Фресковая живопись, достигшая на рубеже XV и XVI вв. высшего совершенства, особенно в работах Дионисия, в своем дальнейшем развитии постепенно отходит от лиричности и одухотворенности, свойственных более ранним работам Рублева и Дионисия. Идеальная стройность и легкость фигур сменяются плотностью насыщенных, сложных композиций. Художники XVI в. тяготеют к абстрактной символике, к сложным аллегорическим сюжетам, отражающим представления церковной схоластики. Монументальная живопись стремится не столько к художественному совершенству декоративного украшения интерьера, сколько к литературному рассказу и нравоучительному воздействию на зрителя.

С расширением масштабов строительства, в целях удешевления его, наряду с белым камнем начинают широко применять кирпич, который в качестве строительного материала имел ряд преимуществ по сравнению с белым камнем (известняком). Последний добывался в ограниченном количестве мест и должен был перевозиться на далекие расстояния. Его обработка была трудоемкой и давала большой отход материала. Поэтому, начиная с XVI в., белый камень стал преимущественно применяться как материал для декоративной отделки зданий. Из тесаного камня также обычно выкладывалась цокольная часть зданий — подклеты, подвалы.

Кирпич изготовлялся разных размеров, из которых наиболее распространенным был так называемый «большой руки», или большемерный, размером 31 X 15X9 см. Своды выкладывались из кирпича меньшего размера, толщиной в один кирпич, а стены сводчатых палат — в 3—4 кирпича. Толщина стен рассчитывалась на погашение распора свода.

Иван III принимал энергичные меры, чтобы поднять технический уровень московского зодчества. К строительству в Москве привлекались лучшие мастера из Пскова, Твери и Ростова. Однако строительство больших каменных зданий и требования передовой военной техники в крепостном деле не были достаточно знакомы русским мастерам того времени вследствие почти полного прекращения каменного строительства во время татарского ига. Поэтому Иван III пригласил мастеров высокой квалификации из передовой тогда в области зодчества Италии. Итальянские мастера часто приглашались в это время во Францию, Германию и другие европейские страны.

Главным архитектурным сооружением Кремля, а следовательно, и столицы, был в это время Успенский собор, построенный в 1475— 1479 гг. под руководством Аристотеля Фиораванте. Центральное положение здания в Кремле и стремление создать сооружение, подобное Успенскому собору древнего Владимира, предопределило его пятикупольную композицию и большие масштабы (стр. 321). Большое значение Успенского собора в архитектурном ансамбле Москвы было обусловлено назначением здания, которое было предназначено для важнейших государственных церемоний, например «посажения на стол» московского великого князя (до того совершавшегося во владимирском Успенском соборе), а начиная с XVI в. — коронации русских царей и погребения митрополитов «всея Руси».

В архитектурном образе Успенского собора нет ничего заимствованного из архитектуры итальянского Возрождения, несмотря на то, что его строителем был один из выдающихся архитекторов итальянского кватроченто. Это свидетельствует о том, что на Фиораванте оказали большое влияние величественные произведения древнерусского зодчества, по образцу которых ему было указано выстроить новое здание собора. Русские мастера, работавшие под его руководством, также внесли свой художественный вклад в архитектуру здания, которые, по свидетельству летописи, «делаша наши мастеры по его указу».

Фиораванте был приглашен в Москву после того, как в 1474 г. обрушился еще незаконченный строительством Успенский собор, воздвигавшийся на месте разобранного обветшавшего собора времени Калиты. Вызванные из Пскова опытные мастера раскритиковали плохой раствор, на котором было выложено рухнувшее здание, однако сами восстанавливать собор не взялись. После отказа псковских мастеров правительство поручило своему послу в Венеции пригласить в Москву итальянского мастера высокой квалификации.

Московские заказчики ревностно следили за тем, чтобы в архитектуре собора были сохранены традиционные русские черты, и предварительно послали Фиораванте во Владимир и на север для изучения лучших сооружений древней Руси. Действительно, в Успенском соборе мы находим белокаменную облицовку стен, а также такие типичные владимиро-суздальские детали, как аркатурный фриз на половине высоты стены и перспективные порталы с характерными дыньками на колонках.

В строительстве Успенского собора было впервые применено глубокое заложение фундамента (свыше 4 м), под который предварительно были забиты дубовые сваи. Впервые также была применена механизация строительных работ: кирпич и камень поднимали не вручную, а специальной подъемной машиной. Кирпич для стройки изготовлялся по указаниям Фиораванте: «… нашего русского кирпича уже, да продолговатее и тверже», как пишет о том летопись. Применение железных связей и системы крестовых сводов позволило сделать стены собора и, особенно, круглые столбы, поддерживающие его своды, тонкими и легкими — «подобно древам», по замечанию летописи. Эти особенности,

3 также отсутствие хор создают обширное, свободное внутреннее пространство, хорошо освещенное во всех своих частях. Современники отметили, что Успенский собор построен «палатным образом» и замечателен «величеством, высотою, светлостью и пространством», и это прекрасно характеризует архитектуру интерьера здания. В 1482 г. собор был расписан внутри фресками, которые до нашего времени не сохранились.

План Успенского собора состоит из двенадцати одинаковых квадратов, что обусловлено применением крестовых сводов, для которых характерна концентрация распора только в отдельных местах стены, укрепленных снаружи здания контрфорсами (стр. 53).

Новым в архитектурной композиции Успенского собора было применение пяти низких и плоских апсид при трех нефах, благодаря чему алтарная часть слабо выявлена снаружи здания, особенно со стороны Соборной площади, где апсиды закрываются сильно выступающим на восток контрфорсом (стр. 321). Новый характер архитектуры Успенского собора по сравнению с соборами предыдущего времени сказался также в геометрически правильном членении плана и фасада здания. План уже не подчеркивает и не выделяет центрального подкупольного пространства интерьера и, таким образом, отходит от старой крестовокупольной системы. Вследствие членения плана на равные квадраты все деления фасада стали одинаковыми по ширине, и на Соборную площадь выходит монументальная глухая аркада, состоящая из четырех членений одинакового размера. Западное крыльцо собора получило декоративную обработку в виде двойной арочки с висячей «гирькой» посредине (стр. 53).

Архитектурные членения плоскости стены здания строго геометричны, закомары сделаны по циркулю, лопатки-контрфорсы ограничены совершенно вертикальными прямыми. И эта особенность была отмечена нашей летописью, говорящей о строительстве здания «по правилам и кружалам», то-есть с применением новых строительных приемов и инструментов — линейки и циркуля. Вместе с тем, в общей композиции здания сохраняется характерная для русской архитектуры асимметрия: его пятиглавие, так же как и в Софии новгородской, смещено на восток; так же несимметрично расположены боковые порталы здания.

Работая в тесном творческом содружестве с русскими мастерами, Фиораванте сумел создать произведение, выдающееся по своим техническим и художественным качествам, в котором национальные особенности русского зодчества получили дальнейшее развитие.

В строительстве главных зданий Кремля участвовали также и псковские мастера, построившие Благовещенский собор — княжескую придворную церковь (1484—1489 гг.) и церковь Ризположения — домовую церковь московских митрополитов (1485— 1486 гг.).

Скромное по размерам здание Благовещенского собора построено вблизи великокняжеских хором, его хоры были связаны с дворцом деревянными переходами. Есть основание предполагать, что первоначально здание Благовещенского собора было трехглавым, Четырехстолпное в плане, оно было выстроено на старом подклете и позднее, в середине XVI в., окружено крытыми арочными галереями с четырьмя приделами по углам. Тогда же были добавлены еще шесть глав: две на основном кубе здания и четыре над угловыми приделами, что совершенно изменило первоначальный вид здания (стр.’ 55). В XV в. собор представлял собой небольшой храм, перекрытый системой ступенчатых арок, с дополнительным ярусом кокошников снаружи. Подобно псковским церквам несколько тесный и уютный внутри, он отличался стройностью наружного объема, особенно благодаря легкому, воздушному трехглавию, отличному от монументального и статичного пятиглавия Успенского собора.

Такой же стройностью композиции обладает маленькая церковь Ризположения. Ее фасады украшены пилястрами с капителями в виде полочек из трех рядов кирпича, развивающими аналогичный мотив Троицкого собора Сергиева монастыря, а на половине высоты стены помещены декоративные пояски, в которых фигурные балясины сочетаются с керамическими орнаментированными плитками (стр. 319).

Возможно, те же псковские мастера, которые были вызваны в Москву после катастрофы с Успенским собором, выстроили в 1476 — 1477 гг. Духовскую церковь Троице-Сергиева монастыря под Москвой. Четырехстолпная в плане Духовская церковь была первой кирпичной постройкой в монастыре (кирпич ее имеет несколько необычный размер: 30X20X6 см). Первоначально вместо главы она завершалась «колокольницей». Церковь перекрыта системой ступенчатых сводов; декоративное убранство ее фасадов имеет много общего с церковью Ризположения и Благовещенским собором в Кремле. Духовская церковь — древнейшее из сохранившихся сооружений нового для того времени типа «церкви под колоколы», совмещавшего в одном архитектурном объеме церковь и колокольню.

Наиболее существенной переменой в общем архитектурном облике Москвы времени Ивана III (1462—1505 гг.) было строительство Кремля, еще более выделившее его ансамбль среди деревянной городской застройки, вследствие чего Кремль окончательно стал доминирующим центром столицы. Это соответствовало и его новому значению, как местопребывания правительства Русского государства. Строгий характер архитектуры кремлевских стен и башен, которые не имели еще в то время высоких шатровых надстроек, свидетельствовал о преобладании утилитарного, оборонительного их назначения.

Со времени Ивана III усилилось градообразующее значение Московского Кремля. Путем решительных административных мероприятий значительная зона вокруг Кремля была освобождена от жилой застройки, и коренным образом перепланировано все пространство, окружающее Кремль. В 1493 г. были снесены постройки за р. Неглинной, расположенные против Кремля, на расстоянии свыше 200 м от ее берега. Еще через два года были снесены все постройки, стоявшие за Москвой-рекой против » ^Кремля, и на освободившейся площади посажены обширные фруктовые сады. Эти мероприятия имели важное оборонительное значение» так как создавали открытое пространство на ближайших подступах к крепости. Вместе с тем они имели и противопожарное значение, так как опасность пожаров при деревянной жилой застройке города, с деревянными заборами и мостовыми, была очень велика. Это было началом государственного регулирования застройки центра столицы.

В 1500 г. в Кремле проводится выпрямление двух главных улиц, ведущих к центральной Соборной площади от Спасских (Фроловских) и от Никольских ворот. Одновременно производится и некоторая реконструкция узких и кривых московских улиц. При этом, сохранив сложившуюся издавна радиально-кольцевую планировку города, ей стремились придать в целом более правильный, регулярный характер.

Новые кремлевские стены и башни строились в 1485—1495 гг. Это грандиозное строительство в основном было проведено силами русских зодчих и строителей, работавших, как и в более ранние периоды, артелями. Строительством крепости руководили приглашенные московским правительством итальянские специалисты крепостного дела.

В основу единого общего плана застройки Кремля и постройки кремлевских стен были положены белокаменные стены, сооруженные Димитрием Донским, и схема застройки центральной Соборной площади при Иване Калите. С северо-восточной стороны Кремль был несколько расширен, и периметр его стен увеличился до 2lU км (стр. 57). Сохранение в основном прежней системы планировки свидетельствует о том, что новый ансамбль Кремля создавался на основе дальнейшего развития древнерусских градостроительных приемов.

План Кремля, площадь которого равна 26,5 га, приближается к форме треугольника. Это обусловлено естественным рельефом местности — высоким холмом у слияния двух рек, на котором он расположен. На углах кремлевских стен поставлены три высокие круглые башни, выступающие за плоскость стен и замыкающие своими мощными объемами архитектурный ансамбль Кремля. Середину каждой стороны треугольника занимают главные проездные башни прямоугольной формы в плане. Между ними и круглыми угловыми башнями расположены дополнительно башни и ворота, расстояние между которыми определялось дальностью огнестрельного боя того времени.

У Боровицких ворот р. Неглинная отклонялась в сторону от Кремля, образуя низменный мыс, который мог быть использован противником во время осады. Поэтому со стороны устья Неглинной угол кремлевского треугольника срезан стеной. Здесь был устроен ров, соединявший реки Москву и Неглинную. Другой глубокий ров, выложенный белым камнем и кирпичом, был устроен в 1508—1516 гг. вдоль восточной стены Кремля. В результате сложных гидротехнических устройств рвы наполнялись водой, и Кремль превращался в укрепленный остров, который с наиболее уязвимой восточной стороны имел, помимо глубокого рва, двойной ряд невысоких каменных зубчатых стен по его краям.

Главный въезд в Кремль был по мосту через ров, в Спасские ворота (стр. 57), которые в древности носили название Фроловских. В XVI в. над Спасскими воротами была надстроена деревянная шатровая башня, в которой были помещены кремлевские куранты — большие городские часы со звоном. Современное каменное шатровое завершение Спасских ворот, как и других ворот и башен Кремля, относится к более позднему времени. Первоначально все башни имели невысокие деревянные крыши.

Середину кремлевского фасада, выходившего на Неглинную, занимали Троицкие ворота, к которым вел первый в Москве каменный мост, перекинутый через пруды р. Неглинной. Перестроенный позднее, он сохранился до нашего времени. Южнее находились Боровицкие ворота (стр. 57), которые были служебными дворцовыми воротами. Москворецкая стена Кремля была двойной. Ее средние, Тайницкие ворота имели потайной ход к воде и колодец на случай осады. Все главные проездные башни Кремля имели «отводные стрельницы» — предвратные укрепления.

С каменными стенами и башнями, оборудованными навесными бойницами и специальными отверстиями для подошвенного, среднего и верхнего «боя», защищенный в проездах подъемными мостами, с дубовыми воротами и опускными железными решетками, Кремль был первоклассной крепостью, одной из самых мощных в Европе. В то же время он представлял собой величественный архитектурный ансамбль, наглядно выражавший мощь Русского централизованного государства.

Несмотря на участие в строительстве Московского Кремля итальянских зодчих, в его планировке, как и в архитектурной композиции ансамбля, воплощены чисто русские архитектурные и градостроительные принципы. Для архитектуры итальянского Возрождения этого времени характерны замкнутость симметричной композиции, подчеркнутая четкость членений и пропорций отдельных сооружений. Итальянские замки-крепости имели правильные геометрические планы, редко приспособлявшиеся к рельефу местности; наоборот, при постройке крепости обычно выравнивалась местность и искусственно создавалась ровная строительная площадка.

Ансамбль Кремля, живописно раскинувшийся на высоком холме над Москвой-рекой, свободно раскрывается во внешнее пространство. Отличительными  чертами Московского Кремля являются живописная асимметрия ансамбля и гармоничное сочетание разнообразных архитектурных объемов, тесно связанных с рельефом местности и окружающим пейзажем.

Красочная живописность кремлевского ансамбля имеет черты подлинно реалистического искусства, свойственные лучшим произведениям русского народного зодчества. Сложная композиция ансамбля в целом и отдельных его частей тесно связана с практическими потребностями жизни, назначением сооружений, обладает большой идейно-художественной выразительностью и внутренним единством.

Как и в прежнее время, Кремль был прорезан несколькими улицами с деревянными мостовыми, сходившимися к Соборной площади. Внутри кремлевских стен, помимо дворцов и храмов, были расположены монастыри и жилые хоромы наиболее знатных представителей боярства и духовенства.

Частые и опустошительные пожары способствовали развитию огнестойкого строительства среди богатых горожан. С середины XV в. мы имеем наиболее ранние летописные сведения о строительстве в Москве первых каменных жилых домов: в 1450 г. возводит каменные палаты московский митрополит, а в 1471 г., как сообщает летопись, «Тарокан купец заложи себе палаты кирпичны во граде Москве».

Большой кремлевский дворец, бывший до того деревянным, был заново выстроен в камне в 1487—1508 гг. От него сохранился до нашего времени приемный зал — Г рановитая палата (стр. 32), построенная архитекторами Марко Руффо и Пьетро Солари в 1487-—1491 гг. по образцу русских гражданских построек более, раннего времени. Подобно несохранившейся одностолпной трапезной палате Троице-Сергиева * монастыря, построенной В. Д. Ермолиным в 1469 г., или владычной палате Новгородского кремля, сооруженной в 1433 г., Грановитая палата представляет собой большое квадратное в плане помещение, со столбом посредине, на который опираются четыре крестовых свода. Для своего времени это был самый большой зал на Руси, площадью в 460 м2. Толщина стен палаты превышает 1,5 м. Свое название Грановитая палата получила от применения граненого руста в облицовке ее главного фасада, выходящего на Соборную площадь.

Здание хорошо сохранилось, за исключением окон, расширенных в конце XVII в., когда были добавлены также и их богатые резные наличники. О первоначальном виде Грановитой палаты можно судить по древнему рисунку (стр. 59). Первоначальная фресковая роспись внутри палаты не сохранилась, а существующая ныне заново выполнена при реставрации здания в XIX в. К палате примыкала открытая парадная лестница, которая вела в обширные сени, расположенные рядом с главным залом. Величественный портал, выполненный из резного белого камня с орнаментальным рисунком, напоминающим владимиро-суздальские рельефы, соединял палату с сенями. Существующий ныне второй, симметричный портал является позднейшим добавлением (стр. 59). Над сенями находится помещение с небольшим проемом в стене, через который женская половина дворца могла наблюдать за церемониями, происходившими в Г рановитой палате, на которых открыто женщины не могли присутствовать.

Величественный и просторный интерьер Грановитой палаты (высота ее до шелыги свода — около 10 м) соответствует назначению парадного зала, предназначенного для торжественных приемов и дворцовых церемоний (стр. 322).

Другие каменные палаты, входившие в комплекс нового кремлевского дворца, были тесно связаны со стародавней традицией древнерусского жилища. Это сказалось в асимметричном плане дворца, а также в том, что его комплекс состоял из отдельных зданий, как бы деревянных клетей, приставленных друг к другу и соединенных переходами-террасами на арках. Жилая часть кремлевского дворца оставалась деревянной вплоть до XVII в.

В 1505—1509 гг. архитектором Алевизом Новым был построен Архангельский собор в Кремле, служивший усыпальницей московских великих князей, а позднее русских царей.

Хотя в Архангельском соборе и повторены некоторые детали Успенского собора, как, например, система его пяти апсид, из которых две чисто декоративные, но здесь, архитектор отказался от крестовых сводов, примененных в Успенском соборе, и вернулся к старой русской крестовокупольной системе с применением цилиндрических сводов и квадратных в плане внутренних столбов (стр. 55). Такой возврат к старым приемам в планировке и конструктивной схеме здания лишил интерьер Архангельского собора «светлости и пространства», характерных для Успенского собора. Особенность Архангельского собора составляют пять делений его южного и северного фасадов, что связано с сооружением в западной части здания двухъярусной паперти, отделенной стеной от внутреннего помещения собора и сообщающейся с ним вверху только небольшим окошком; это помещение, как и в Грановитой палате, было предназначено для великой княгини и ее приближенных (стр. 55).

Особенностью Архангельского собора является также применение в его наружной декорации классических ордеров. Ордерные декоративные элементы нижнего яруса Архангельского собора выполнены из тесаного камня, в то время как в верхнем ярусе они, как и все здание, кирпичные. Однако применение деталей, свойственных архитектуре итальянского Возрождения (например, богато профилированных карнизов и тяг на стенах, пилястр, завершенных капителями с растительным орнаментом, белокаменных раковин в тимпанах закомар и т, д.), не уничтожает русского характера архитектуры Архангельского собора в целом, в котором с первого взгляда легко узнать традиционный русский пятиглавый храм. Вместе с тем появление в центральном ансамбле Кремля монументального здания, украшенного классическими ордерами, было важным фактом в истории русского зодчества, отразившим новые явления в развитии русской культуры. Русские архитекторы в дальнейшем по-своему перерабатывали и широко применяли классические детали, впервые появившиеся в архитектуре Архангельского собора.

Из культовых сооружений вне Москвы следует отметить собор Ферапонтова монастыря, построенный ростовскими мастерами в 1491 г., в архитектуре которого ранне-московские композиционные приемы сочетаются с типично новгородским декоративным убранством фасадов.

О гражданских постройках этого времени за пределами столицы можно судить по дворцу в Угличе (стр. 319), который в целом был деревянным, но имел отдельную каменную палату. От него сохранилось трехъярусное кирпичное здание палаты с приемным залом, расположенным в верхнем этаже. Это сооружение, которое подверглось основательной реставрации в конце XIX в., имеет интересное покрытие по-новгородски — на восемь скатов. Фасады его не расчленены лопатками и украшены многочисленными кирпичными орнаментальными дорожками с терракотовыми балясинами и изразцами, в которых сочетаются новгородские и московские декоративные мотивы.

Хотя росписи дворцовых палат того времени до нас не дошли, но мы можем судить о них по росписям церковных зданий, как, например, собора Ферапонтова монастыря. Здесь полностью сохранилась первоначальная роспись (относящаяся к 1500—1502 гг.), выполненная замечательным русским художником Дионисием. Прекрасные фрески, выдержанные в мягкой золотисто-голубой гамме, покрывают все стены, столбы и своды здания. Мастерский синтез архитектуры и живописи, осуществленный в этом интерьере, производит исключительно яркое впечатление. Небольшое внутреннее помещение как бы раздается вширь и ввысь, создавая ощущение легкости, воздушности, нарядности. Фрески московского мастера Дионисия лишены сурового и фанатичного аскетизма древних росписей, они проникнуты жизнеутверждающим светским восприятием жизни. Так даже в самых отдаленных уголках Русского государства отражалась та сложная культурная жизнь, центром которой была Москва.

С образованием Русского централизованного государства во второй половине XV в. в Москве закладываются основы общерусской архитектуры. Архитектура Москвы второй половины XV — начала XVI вв. имеет большое значение в общем процессе развития русского зодчества. Различные местные художественные школы влились в архитектуру Москвы, которая, творчески используя это богатейшее наследие, начинает оказывать решающее влияние на строительство во всех русских землях. В начале XVI в. Москва не только становится лучшим и красивейшим русским городом, но превращается в образец, которому подражают в различных городах Русского государства.

Процесс накопления и творческой переработки архитектурного наследия предшествующего исторического периода начался еще в ранне-московской архитектуре, когда в русском зодчестве было положено начало преодолению старых форм монументального культового строительства и выражению в архитектурных образах идеи мемориального сооружения.

Церковь, сыгравшая прогрессивную роль в укреплении политического и культурного единства русского народа в период феодальной раздробленности и татаро-монгольского ига, с окончательным укреплением и централизацией государства постепенно утрачивает свой прогрессивный характер и становится консервативной, а в дальнейшем развитии Русского государства и реакционной силой, задерживающей культурный рост и развитие общества. Политический и культурный подъем, характерный для периода сложения Русского национального государства, создает условия, способствующие развитию новых явлений в архитектуре, разрушающих установившиеся церковные обычаи.

Одним из наиболее ранних примеров такого нарушения консервативных правил был выстроенный «палатным образом» Успенский собор в Кремле. В его архитектуре нашли удачное сочетание передовая итальянская строительная техника и лучшие художественные традиции древних сооружений Новгорода и Владимира. Сдержанность художественных средств, при помощи которых зодчий достигает благородной простоты и монументальности образа, составляет отличительную черту этого сооружения. Это свидетельствует не только о мастерстве зодчего, но и о высокой культуре заказчиков, которые в стремлении создать величественный образ главного собора Московского государства, не перегрузили его архитектуру лишними деталями и не потребовали в новом сооружении механического копирования древних «образцов».

Простое и монументальное здание Успенского собора входит в число наиболее выдающихся произведений мирового искусства. Оно стало образцом центрального культового здания города, к которому неоднократно обращались русские архитекторы XVI—XVII вв.

Новой и важной чертой в русской архитектуре конца XV в. было решение крупных градостроительных задач, как, например, перепланировка и перестройка центра столицы, создание сложного архитектурного ансамбля в центре города. Задача такого грандиозного масштаба была поставлена впервые не только в нашей, но и в западноевропейской архитектуре того времени. В современной кремлевскому строительству архитектуре итальянского Возрождения второй половины XV в. внимание зодчих было сосредоточено главным образом на разработке архитектуры отдельных зданий. Необходимость освобождения от татаро-монгольского ига и обороны от внешних врагов ускорила сложение центра-
лизованного государства на Руси. Именно поэтому в градостроительной задаче создания крупного архитектурного ансамбля русская архитектура этого времени значительно опередила западноевропейскую.

Обширное кремлевское строительство на рубеже XV и XVI столетий является выдающимся прогрессивным явлением в истории русской архитектуры, которое привело к сложению московской школы архитектурного мастерства, наследовавшей и развившей лучшие традиции древнерусской архитектуры. Создание в столице монументальных крепостных, дворцовых и культовых зданий сделало Москву ведущим архитектурным центром страны.

Но чтобы иметь более полную картину развития русского зодчества, не следует забывать, что как в самой Москве, так и в особенности далеко за ее пределами наиболее распространенным видом строительства в это время было строительство из дерева, о котором, вследствие его сравнительной недолговечности, мы знаем далеко не достаточно.

2. ОСОБЕННОСТИ ДЕРЕВЯННОГО ЗОДЧЕСТВА XV—XVI вв.

Дерево, издавна бывшее у славянских народов наиболее распространенным строительным материалом, широко применялось в русской архитектуре. Основной причиной этого были обилие хорошего строевого леса, легкость и простота его обработки и вытекающая отсюда дешевизна деревянных построек. Кроме того, деревянные здания возводились быстрее и к тому же были суше и теплее каменных. Поэтому дерево, несмотря на его горючесть, было господствующим строительным материалом как в глубокой древности, когда строительство из него было единственным, доступным в условиях слабого еще развития производительных сил, так и позднее, когда, несмотря на появление и увеличение числа каменных построек, деревянная архитектура продолжала оставаться количественно господствующей.

Особенно возросло значение деревянной архитектуры во времена монгольского ига, надолго задержавшего развитие каменной архитектуры по всей Руси, кроме Новгорода и Пскова. Однако вследствие недолговечности дерева, как строительного материала, и отсутствия сохранившихся памятников мы не можем достаточно полно восстановить облик исчезнувших деревянных
зданий древнейших периодов русского зодчества, известных лишь по литературным источникам.

Только начиная с XV—XVI вв. мы имеем возможность дополнить историю развития русской каменной архитектуры характеристикой современного ей деревянного зодчества. Эта характеристика в основных чертах соответствует и деревянной архитектуре более ранних периодов, так как в деревянных постройках XVI в. мы встречаемся с конструктивными и композиционными приемами, свойственными более раннему времени. Народная жилая архитектура в силу относительного консерватизма крестьянского быта развивалась медленнее и была более устойчивой в своих художественных формах, чем монументальная каменная архитектура.

На Руси из дерева строились храмы, крепости, княжеские и боярские хоромы, дома горожан, крестьянские избы, хозяйственные постройки. В деревянной архитектуре вырабатывались приемы композиции зданий, отвечавшие бытовым запросам и художественным вкусам русского народа, нередко затем переносившиеся и в каменную архитектуру.

Наиболее широкое применение в строительстве имела сосна. Из-за ограниченности плотничьего инструмента всюду, где было возможно, в дело шли бревна, а брусья и доски, изготовлявшиеся при помощи топора и клиньев, употреблялись лишь там, где их нельзя было заменить бревнами или пластинами (т. е. бревнами, расколотыми пополам). Стены состояли из горизонтально уложенных одно на другое бревен, сплоченных между собой посредством пазов, вынимавшихся или в верхней, или в нижней поверхности каждого бревна, и соединявшихся в углах с бревнами других стен путем врубок, делавшихся обыкновенно с остатком; врубка без остатка, «в лапу», была известна, но применялась реже.

Проемы в стенах делали невысокими, чтобы не нарушать связи между углами срубов, перерубая значительное число бревен. Простейшие окна — «волоковые» (т. е. заволакивавшиеся, задвигавшиеся изнутри горизонтальной дощечкой) — совсем не нарушали этой связи, будучи вырублены (на полбревна вверх и вниз) в двух смежных бревнах. В более крупных проемах перерубленные бревна связывали между собой колодами из брусьев. Сращивание бревен по длине русские плотники не применяли и для увеличения размеров здания ставили рядом несколько срубов или (при постройке церквей) применяли срубы восьмиугольные и крестообразные в плане. Фундаментов под деревянные здания не делали, а нижние венцы клали прямо на землю. Иногда под углы и середины стен клали большие камни или ставили «стулья» из толстых бревен.

Покрытия русских деревянных построек XV— XVI вв. были большей частью рублеными, состоявшими из горизонтальных венцов, образовывавших несущую часть крыши любого наклона и формы. При двускатных покрытиях торцевые стены сруба завершались бревенчатыми фронтонами, связанными между собой параллельными боковым стенам слегами, образовывавшими скаты крыши. При такой конструкции можно было придать фронтонам любые очертания — простого треугольного фронтона любого подъема, фронтона с «полицами», т. е. с более пологими частями внизу, опирающимися на «повалы», и, наконец, фронтона криволинейного очертания с килевидным завершением и полицами и повалами внизу, образующими так называемую бочечную кровлю (стр. 65).

Центрические в плане здания, квадратные и восьмиугольные, также имели рубленые покрытия в виде «палатки» или «шатра» — пирамиды из уложенных один на другой венцов с постепенно уменьшающимися длинами их сторон. В этом случае стены зданий также заканчивались повалами, в расширение которых как бы вставлялись срубы шатров (стр. 65).

Кровельные покрытия делались из теса или лемеха — дощечек, похожих на черепицу и имевших, подобно кровельному тесу, вырезные концы — треугольные, закругленные и «городчатые», т. е. состоявшие из ряда прямоугольных уступов, расположенных треугольником.

В течение веков поколения плотников совершенствовали свои композиционные и конструктивные приемы, разрабатывая и отбирая лучшие из них, так что они превратились в своего рода стандарты, применявшиеся в различных зданиях и, вместе с тем, непрерывно совершенствовавшиеся. Простота и рациональность этих приемов позволяли русским плотникам возводить свои постройки в очень короткие сроки (известны «обыденные» церкви, т. е. строившиеся в один день), а также перевозить здания в разобранном виде и быстро собирать их на другом месте. О масштабах, в которых русские зодчие пользовались сборным строительством, дает представление постройка во время войны с Казанью в 1551 г. города Свияжска, построенного неожиданно для татар в один месяц, так как все его здания были предварительно построены в верховьях Волги и в разобранном виде сплавлены вниз по реке.

* * *

О простейших жилых деревянных домах XV—XVI вв. трудно иметь полное суждение на основе их остатков, открываемых раскопками, старинных изображений и описаний. Археологические раскопки дают лишь некоторое представление о планах квадратных или прямоугольных срубов, имевших до 5—6 м в стороне, с печью посредине, ближе ко входу, и скамьями вдоль стен, но не дают представления об окнах и покрытиях. Летописи ничего не говорят о простейших жилых домах, и в них легче найти данные о постройках зажиточных горожан, состоявших обычно из нескольких срубов.

Документы более позднего времени говорят и о крестьянских многосрубных постройках: «…а на дворе хоромов изба на подклете, да сени с подсением, да повалыша с подклетом, да сенник с двома хлева, да анбар с подклетом, да мыльня» — так описывается в 1593 г. крестьянский двор на р. Варзуге. На изображении Москвы первой половины XVI в. показано множество однотипных, поставленных на подклет домов с двускатными крышами и с наружными крыльцами, ведущими во второй этаж, к сеням, разделяющим дома на две половины. На другом плане Москвы, начала XVII в., показаны дома, довольно разнообразные по формам. Но и здесь видны и троечастная композиция большинства из них, часто с покрытием каждого сруба своей крышей, двух- или четырехскатной, и наружные крытые крыльца, ведущие во второй этаж. У отдельных домов, из которых многие могли быть постройками XVI в., виден над одним из срубов третий этаж, нередко с каркасными стенами, или высокий сруб, носящий характер башни.

Хоромы именитых купцов Строгановых в Сольвычегодске, датируемые 1564 г., судя по старинному рисунку, были трехэтажным зданием, состоявшим из поставленных рядом срубов, большая часть которых была покрыта общей двускатной крышей. На одном конце возвышалась высокая (около 30 м), шестиэтажная башня, покрытая «бочкой». В сени, расположенные рядом, вело двухмаршевое крыльцо с бочечной крышей над верхним рундуком (площадкой) и невысокой четырехскатной крышей — над нижним. Рядом с сенями возвышалась и вторая, меньшей высоты башня с открытым верхом и четырехгранной шатровой крышей с полицей.

Судя по этому рисунку и описаниям Москвы XVI—XVII вв., богатые хоромы с их высокими башнями, крыльцами и галереями, со сложным силуэтом и резными украшениями должны были казаться внушительными и монументальными и резко отличаться от рядовых жилых зданий, от которых они отделялись оградой и хозяйственными постройками, господствуя над ними подобно храмам. В еще большей степени эта идея величия, силы и богатства была выражена в деревянных царских дворцах, которые в это время, как показывает составленное в 1577 г. описание дворца в г. Коломне, были сложными комплексами, состоявшими из ряда больших хором, связанных переходами в одно целое. Контраст между такими дворцами и домами посадских людей и крестьян был очень велик.

Больше можно сказать об архитектуре деревянных церквей, так как до нашего времени, помимо описаний и рисунков, дошло несколько построек этого рода, относящихся к XVI и даже к XV вв. Деревянные церкви в это время строились в основном двух типов: клетские — прямоугольные с двускатными крышами и шатровые — восьмиугольные и крестообразные в плане. Древнейшая из сохранившихся русских деревянных церквей — Лазаревская церковь Муромского монастыря (стр. 65) на восточном берегу Онежского озера, построенная, по местному преданию, до 1391 г. Эта маленькая квадратная постройка, покрытая высокой двускатной крышей с главой, шея которой поставлена прямо на конек, с квадратным прирубом для алтаря с восточной стороны и холодным притвором из стоек, забранных досками с запада, является хорошим примером простейшей клетской церкви. Другие сохранившиеся постройки этого типа — церковь в с. Бородава (Вологодской обл.) 1486 г. и церковь с. Юксовичн (Ленинградской обл.) 1493 г. (стр. 336)—отличаются от муромской высотой своих срубов и крутых крыш, имеющих полицы (в Бородаве) и уступы (в Юксовичах), которые делают их непохожими на крыши простых изб и хозяйственных построек. Полы названных церквей приподняты на значительную высоту, и, в отличие от простой и# безыскусственной муромской церкви, эти храмы не лишены некоторого величия.

Еще больше отличаются от жилых построек высокие шатровые церкви-башни, имеющие в плане вид восьмиугольника или креста, что позволяло Строителям, которые были связаны длиной бревна, строить здания значительной площади. Примером восьмиугольной, с прирубами для алтаря и притвора, шатровой церкви может служить церковь в с. Панилове (Архангельской обл.) 1600 г. (стр. 65 и 323). Она покрыта стройным и величественным шатром, увенчанным массивной луковичной главой, силуэт которой повторяется в бочечных покрытиях прирубов и имеет двухсходное крыльцо с западной стороны. Пологий наклон полиц, шатра, бочек, а также крыш притвора и крыльца вместе с мощным повалом восьмерика с его горизонтальными тенями рубленых стен усиливает впечатление монументальности, производимое зданием, и придает движению его масс ввысь спокойствие и торжественность. Первоначальное внутреннее убранство церкви до нас не дошло, но в других деревянных церквах этого времени сохранились древние иконостасы с двумя-тремя ярусами икон, поставленных на расписные полки — «тябла». Размещение окон только в нижней части стен создавало внутри шатровых церквей иллюзию большой высоты: нижний ярус иконостаса с царскими вратами был ярко освещен, тогда как верхние ярусы его уже терялись в полумраке, а выше, в темном шатре церкви, открытом до самого верха (низкие потолки внутри этих церквей появились позднее), не было видно ничего, и высота здания казалась беспредельной.

Трудно сказать, когда появились первые шатровые церкви. Нечто подобное шатровой церкви изображено в одной псковской рукописи XII в., и возможно, что этот тип зданий зародился на Руси еще в глубокой древности. Довольно ясные изображения храмов с шатровыми верхами сохранились на иконах XIV в., а одна из летописей, описывая постройку собора в Великом Устюге в 1492 г., говорит о том, что в это время «круглые о двадцати стенах», т. е. восьмиугольные в плане с четырьмя прирубами, церкви-башни считались старинным, освященным традицией типом храма, в противоположность новому, «крещатому» типу.

Старейшей из дошедших до наших дней церквей «о двадцати стенах» была Введенская церковь в с. Сура (Архангельской обл.) 1587 г. Она обладала более стройными пропорциями, чем Паниловская, и имела бочечные покрытия на всех четырех прирубах. Памятниками другого, «крещатого» типа церквей этого времени являются церкви с. Верховья (Вологодской обл.) неизвестного времени и с. Уна (стр. 65) на южном берегу Белого моря (1501 г.). Первая из них, поставленная на высоком подклете, имела высокий стройный шатер, стоявший на восьмерике, поставленном, в свою очередь, над средней частью основного крестообразного в плане сруба церкви, выступы которого были покрыты трехскатными крышами, увенчанными декора-1 ивными четырехгранными шатриками-шпилями. В Унской церкви выступы крестообразного сруба покрыты двойными бочками, возвышающимися одна над другой и создающими постепенный переход к восьмерику от широко раскинувшихся галерей.

В «крещатых» церквах шатровое покрытие не обусловливалось планом здания, как это имело место в церквах, рубленных восьмериком, и появление его здесь говорит о том, что в конце XV — начале XVI вв. шатер стал формой покрытия, излюбленной и у зодчих, и у их заказчиков. Шатровое покрытие давало возможность придать зданию высоту, считавшуюся в глазах русского человека одним из признаков красоты здания, особенно в условиях равнинного северного пейзажа.

Помимо шатровых церквей, русская деревянная архитектура уже в XVI в. имела и иные церкви-башни — ярусные, состоявшие из ряда постепенно уменьшавшихся в своих размерах, квадратных в плане срубов, поставленных один на другой. Такой была построенная в 1595 г. и не дошедшая до нас церковь Ниловой пустыни на озере Селигер, состоявшая из трех четвериков, покрытых каждый на восемь скатов, подобно каменным новгородским или псковским церквам XV—XVI вв. Верхний четверик был увенчан луковичной главкой на круглой шее, а с востока и запада к нижнему срубу примыкали алтарь и притвор. Здание было очень похоже на построенную столетием позже в тех же местах, на берегу озера Вселуг, церковь Ширкова погоста (стр. 100).

* * *

Русская деревянная архитектура, судя по древнейшим из ее сохранившихся памятников, относящихся к XV—XVI вв., стояла в это время на высоком художественном и техническом уровне и обладала вполне сложившимися национальными чертами. Поколения зодчих-плотников, отбирая и совершенствуя лучшее из того, что было создано их предшественниками, вырабатывали определенные типы зданий: односрубные и трехсрубные жилые дома; более сложные хоромы; дворцы, состоявшие из ряда таких хором; крепостные ограды — тыновые, рубленые и из срубов-городней, засыпанных землей; клетские и шатровые церкви.

Русские плотники выработали к этому времени ряд очень разумных композиционных и конструктивных приемов. Такими были: вязка стен и покрытий зданий из горизонтальных венцов, конструкция проемов, не нарушавшая связности срубов, характерные формы рубленых покрытий — высоких двускатных, «бочечных» и шатровых, бревенчатые карнизы-повалы. Для увеличения площади зданий они объединяли несколько срубов вместе или применяли срубы восьмиугольные, либо крестообразные в плане. Они выработали характерные для русской деревянной архитектуры приемы, позволявшие достигать большой художественной выразительности зданий. Высота и силуэт покрытий, пропорции отдельных частей здания и контраст между мощью рубленых стен с обильными горизонтальными тенями их венцов и легкостью крылец, галерей и кровель создавали то впечатление торжественного величия и силы, которое производили большие деревянные церкви и богатые хоромы.

Таким образом, средства достижения художественной выразительности общественных зданий, какими были в то время церкви, или богатых жилых хором были тесно связаны со структурой зданий и свойствами строительных материалов. Все это, вместе с глубоким соответствием художественного образа построек их назначению, говорит о том, что русская деревянная архитектура XV—XVI вв. была архитектурой реалистической, тесно связанной своими корнями с народным творчеством.

3. РУССКАЯ АРХИТЕКТУРА XVI в.

В XVI в. как в Москве, так и на периферии самым значительным по масштабу было крепостное строительство, вызванное сложным международным и внутренним положением Русского государства.

Формирование централизованного Русского государства происходило в обстановке острой внутренней борьбы широких слоев служилого дворянства против реакционной группы боярско-феодальной знати, стремившейся сохранить свои старые привилегии, феодальную обособленность и самостоятельность по отношению к центральному правительству. Борьба между новыми идеями московской государственности и старыми феодально-удельными традициями достигла особой остроты при Иване IV Грозном (1530— 1584 гг.). Суровый период опричнины был кульминационным пунктом в этой борьбе, приведшей к окончательной консолидации централизованного государства.

Создание единого Русского государства происходило также в условиях непрерывной борьбы с татарами на юге и востоке и с западными соседями в том числе с исконным врагом Руси — немецким Ливонским орденом, стремившимся всемерно ослабить Московское государство, не допустить его к Балтийскому морю и изолировать от Западной Европы.

В этой международной обстановке понятно то значение, которое московское правительство придавало организации системы укрепленных оборонительных линий, крупнейшими звеньями которых явились «Засечная черта» на юге и обширное строительство городских и монастырских крепостей .как вокруг Москвы, так и на северных и западных окраинах страны. Огромные средства, труд, умение и изобретательность были положены на то, чтобы защитить обширные границы Русского государства. Оборона Московского государства в целом носила характер хорошо продуманной системы.

Строительство каменных крепостей в это время составляет блестящую страницу в истории русской архитектуры. К ним в первую очередь относятся укрепления Нижнего-Новгорода (Горького), Тулы, Коломны, Зарайска, Пскова и Смоленска, сохранившиеся лучше других.

В государственную оборонительную систему входили также и монастыри, среди которых особенно выделяются своей крепостной архитектурой Соловецкий монастырь — крайний форпост
Русского государства на севере — и расположенный на северо-западе Кириллов-Белозерский монастырь.

В целях охраны и расширения границ Московского государства со стороны Сибири Иван Грозный дал в 1558 г. жалованные грамоты именитым купцам Строгановым на владение обширными территориями по р. Каме, за что последние обязаны были строить укрепленные городки на Урале и в Западной Сибири.

В 1584 г. были построены деревянные крепостные стены Архангельска. Следует отметить, что и деревянные укрепления этого времени отличались высоким качеством строительного искусства, поразившим путешественника, посетившего Архангельск. «Это укрепление, — писал он, — представляет замок, сооруженный из бревен, заостренных и перекрытых. Постройка из бревен превосходна: нет ни гвоздей, ни железных скреп. Все так хорошо сделано, что нечего похулить. Ни один архитектор не сделает лучше того, как они делают».

Особенно важной в отношении обороны была южная граница Московского государства, откуда постоянно делали набеги крымские татары. Южная граница была укреплена грандиозным сооружением — Засечной чертой. Последняя шла по Оке от Нижнего-Новгорода через Серпухов на Тулу и Козельск. Позднее, в XVII в., южнее Оки была устроена другая линия — от Рязани до Козельска, проходившая через Венев, Тулу, Одоев, а также от Симбирска на Тамбов. Засечная черта включала многочисленные укрепленные города, остроги, острожки, связанные друг с другом высокими земляными валами и непрерывной, сложной и разнообразной системой укреплений, при устройстве которых максимально использовались в целях обороны естественные препятствия в виде рек, болот, чащи лесов. Эта укрепленная полоса, строго оберегавшаяся правительством, имела в глубину до 2—3 км, а в местах сплошных лесов доходила до 40—60 км и служила убежищем для населения во время набегов кочевников.

Идея Засечной черты имела глубокие традиции в отдаленном прошлом русского народа. Ее древнейшим прообразом была сплошная оборонительная система, построенная еще в X в. для укрепления южных границ Киевского государства от опустошительных набегов кочевников.

Строительств® мощной Засечной черты было крупнейшим государственным мероприятием и служило наглядным выражением силы и могущества Московского государства (стр. 69). Необычайный масштаб и практическая важность этого грандиозного строительства, оберегавшего мирный труд русских людей, поднимали авторитет московского правительства не только внутри, но и за пределами страны.

Стройная, разветвленная система русских крепостей XVI в. свидетельствует о большой творческой работе древнерусских архитекторов но укреплению и защите родины. Наиболее выдающимся результатом этой деятельности была выработка новых типов каменного города-крепости на основе дальнейшего развития градостроительных принципов, заложенных в строительстве Московского Кремля.

После Московского Кремля одним из наиболее ранних крепостных сооружений был кремль Нижнего-Новгорода, построенный в 1500— 1511 гг. Расположенный на высоком волжском берегу, при впадении Оки в Волгу, он господствовал над рекой и городом.

Стены кремля, образующие в плане неправильный многоугольник, имели в длину около двух с половиной километров. Его 13 башен, расположенных на расстоянии от 50 до 200 м друг от друга, были поставлены с учетом сложного рельефа местности. Участки крепостной стены со слабой естественной защитой, а также углы и повороты стены были укреплены наиболее мощными башнями, толщина стен которых достигала 6 м. Около стен, в местах, где они не были защищены крутыми естественными откосами, был выкопан глубокий ров с мостами у ворот. Две главные проездные башни имели отводные стрельницы или предмостные укрепления, подобно Троицким воротам Московского Кремля.

Стены и башни Нижегородского кремля выложены из кирпича, с заполнением внутри бутом и щебнем, а часть стены была облицована снаружи тесаным белым камнем. Стены завершались не двурогими зубцами по типу стен Московского Кремля, а прямоугольными, и не имели приспособлений для «навесного боя», которые давали возможность поражать противника сверху у самой подошвы крепостной стены.

К 1511 г. каменные стены и башни нового кремля широким кольцом опоясали высокие холмы правого берега Волги и сменили прежние дубовые стены деревянного города. Уже через два года после постройки Нижегородский кремль успешно выдержал первую осаду и в течение последующих столетий, когда он неоднократно подвергался нападениям и осадам, ни разу не был взят врагом.

В это же время были заново перестроены и расширены мощные укрепления Пскова, приспособленные к новым, изменившимся с появлением огнестрельного оружия, условиям обороны. Псковские укрепления строились коллективно населением города, организованным в «концы» и «улицы». Стены и башни Пскова были выложены из местного плитняка и валунов. Они охватили как самый Псковский кремль — Кром, так и посады: Средний город, Запсковье и Окольный город, имея общее протяжение свыше 10 км (стр. 39). Средняя высота стен равнялась 12 м, толщина 4 м. Крепостные стены завершались широкими прямыми зубцами и имели сплошной обход, по верху крытый деревянным навесом. Доступ в город по р. Пскове преграждался в двух местах мощными дубовыми решетками.

О крупном масштабе псковских укреплений дают наглядное представление сохранившиеся круглые угловые башни — Гремячая и Покровская. Последняя имела характер бастиона и сильно выступала за линию стен. Ее диаметр равен 25 м, а высота стен с пятью ярусами бойниц составляла около 15 м. Вторая башня—Гремя-чая (стр. 325), построенная в 1525 г., имела также пять ярусов бойниц и общую высоту около 20 м при диаметре в 15 лс. Башни были перекрыты деревянными шатровыми крышами со смотровыми вышками. В простой и суровой архитектуре псковских укреплений, лишенных каких-либо декоративных архитектурных деталей, сказались особенности псковской архитектурной школы.

Кремль Тулы (стр. 70), по сравнению с другими древними кремлями, дошел до нас в хорошем состоянии. Построенный в 1514—1521 гг. и входивший в систему укреплений Засечной черты, Тульский кремль представляет собой редкое для этого времени крепостное сооружение с геометрически правильным построением плана. Применение прямоугольной схемы в плане оказалось возможным благодаря его расположению на ровной площадке, вдоль берега р. Упы. Площадь его — около 5,5 га, а общая длина крепостных стен превышает 1 км, при средней высоте стен от основания до верха зубцов около 11л.

Четыре круглые башни по углам и пять квадратных башен по периметру делят стену крепости на девять отдельных отрезков, или прясел. Высокие прямоугольные башни, являющиеся одновременно и проездными воротами, расположены в центре трех сторон кремля. Наиболее опасная в отношении неприятельского нападения северная стена укреплена двумя квадратными башнями, из которых одна служила воротами, а вторая — арсеналом крепости. Все проезды имели двойные, дубовые, окованные железом ворота, а некоторые также и железные решетки, «герсы», которые опускались и поднимались при помощи специального устройства — «ворота».

Стены и башни крепости выложены из кирпича и тесаного камня, причем на северо-восточном участке они значительно утолщены и почти целиком выложены из белого камня. Одна из угловых башен кремля—Тайницкая (Ивановская; стр. 70 и 324) — имела подземный ход, обложенный дубовым срубом, который вел к реке и служил для снабжения крепости водой во время осады. На обращенной к городу южной проездной башне — Одоевских воротах (стр. 70) — висел колокол, извещавший население о приближении врага. Архитектурные детали стен и башен — навесные бойницы-машикули, широкие двурогие зубцы, белокаменный цоколь — свидетельствуют о высоком мастерстве древнерусских зодчих, которые умело сочетали практическое назначение сооружения с художественной выразительностью его архитектурного образа.

В центре кремля возвышался собор, с которым композиционно были связаны кремлевские стены и башни, расположенные вокруг него в строгой симметрии (стр. 70). Вокруг стен был устроен ров, наполненный водой, через который перекидывались подъемные мосты перед башнями-воротами. Связанные с рельефом местности деревянные стены внешнего укрепленного кольца города и свободное расположение жилых домов и церквей внутри посада еще более подчеркивали строго симметричную композицию Тульского кремля.

Место для постройки другой выдающейся русской крепости на южных подступах к Москве — Коломны — было выбрано на высоком мысу при впадении р. Коломенки в Москву-реку. Коломна была пограничным городом Московского государства и крупным узлом важных торговых путей. План каменной крепости Коломны (1525—1531 гг.), в отличие от прямоугольного плана Тульского кремля, образует многоугольник, своим очертанием связанный с рельефом местности. Непосредственно к кремлю примыкала главная торговая площадь города, а вокруг нее располагались жилые кварталы посада. Крепостные стены Коломны, имевшие около 2 км в окружности, достигали 18—20 м высоты. Они имели 17 башен, из которых три являлись главными проездными воротами в крепость и по своему оборонительному устройству были близки к Спасской башне Московского Кремля. Угловая «Маринкина» башня (стр. 70 и 324) имела высоту в 31 м. Фундаменты, стены и башни кремля выложены из кирпича, а цокольная часть облицована тесаным белым камнем. Вокруг стен, со стороны посада, шел ров, скаты которого были выложены также белым камнем.

Мощные укрепления Коломны дополнялись системой монастырей-крепостей, основанных еще при Димитрии Донском. Расположенный близ Коломны, при впадении Москвы-реки в Оку, Голутвин монастырь и Бобренев монастырь на противоположном берегу реки являлись частью оборонительно-крепостной системы, в которой существенную роль играла Ока. Весь ее берег от Коломны до Каширы был особенно тщательно укреплен, так как у Каширы и Серпухова Ока была местами легко проходима вброд. Коломна и ее пригородные монастыри были важнейшими звеньями в цепи укреплений, прикрывавших подступы к Москве со стороны за-окских южных степей, так называемого «Дикого поля».

Форпостом Коломны с юга был Зарайск. Сравнительно небольшой каменный кремль последнего был сооружен в 1531 г. Зарайский кремль имеет прямоугольный план. Его стены и башни выложены из тесаного камня, и только самая верхняя часть — из кирпича. Повернутый под углом к течению реки массивный прямоугольник кремля господствует над окрестным ландшафтом, на фоне которого эффектно выделяются его мощные крепостные сооружения (стр. 324).

Одновременно со строительством укреплений вне Москвы возводились новые крепостные сооружения и в самой Москве, еще более изменившие архитектурный облик центра столицы. В 1534—1538 гг. под руководством архитектора Петрока Малого были построены крепостные стены и башни Китай-города (стр. 88). Центральная, торговая часть столицы, помимо крепостных стен, с восточной стороны была укреплена также рвом с подъемными мостами у проездных башен.

Высота стен Китай-города в среднем не превышала 9 м при толщине до 6,5 м. Такая толщина стен объясняется тем, что внутри их для установки пушек был сделан ряд глубоких ниш (казематов). Необычайная толщина стен дала возможность сделать наверху широкую, свыше 4 м, боевую площадку. Подобно кремлевским стенам, они имели отверстия для нижнего (подошвенного), среднего и верхнего боя. Укрепления Китай-города включали 12 башен разнообразной формы: круглых, прямоугольных и многогранных (стр. 88). Башни были сильно выдвинуты из плоскости стены для лучшего продольного обстрела. Укрепленная территория Китай-города составляла около 70 га.

Ансамбли Кремля — административно-политического центра Москвы, и Китай-города — ее торгового центра теперь объединились в единое целое, будучи оба опоясаны каменными стенами. Кремль выделялся более мощными стенами и башнями, своим расположением на высоком холме и монументальными зданиями Соборной площади. Китай-город занимал более обширную площадь и обладал стенами большей протяженности. Архитектурным центром Москвы стал единый ансамбль Кремля и Китай-города.

Оборонительную систему городов-крепостей дополняли монастыри-крепости. Их деревянные оборонительные сооружения в это время заменялись каменными и приспособлялись к новым требованиям военной техники. По своим размерам они меньше укрепленных городов, их расположение отличается обычно исключительной живописностью, а архитектура крепостных стен, палат и соборов особенно тесно связана с окружающим ландшафтом.

Выдающийся крепостной ансамбль представляет собой расположенный на Сиверском озере Кириллов-Белозерский монастырь (стр. 73), оборонительные сооружения которого, начатые строительством в 1523 г., не уступали по своим масштабам крупнейшим крепостям Московского государства. Укрепления монастыря были значительно перестроены и расширены позднее, после того как старые стены монастыря выдержали осаду польско-литовских интервентов.

Кириллов-Белозерский монастырь имеет сложную систему построенных в разное время внешних и внутренних укреплений, которые мощным кольцом окружают многочисленные культовые, жилые и хозяйственные сооружения, а также рощи, луга и огороды внутри монастыря (стр. 73 и 326). Небольшая речка протекает внутри монастырской крепости, проходя сквозь отверстия в нижней части крепостной стены. Крепостные башни XVI в. имеют нарядную обработку в виде выложенных из кирпича узорчатых поясков, характерных для псковской и новгородской архитектуры (стр. 73 и 325).

Соловецкий монастырь (стр. 325), расположенный на острове Белого моря, был одной из самых сильных и неприступных русских крепостей конца XVI в. Его грандиозный собор (1558—1566 гг.) имеет явные черты здания, приспособленного к обороне: высокие гладкие стены, выложенные снаружи с некоторым откосом наподобие крепострых стен, достигают 4 м толщины, а на углах основного здания расположены четыре небольших придела в виде дозорных башен.

Первые деревянные стены монастыря были заменены в 1584—1589 гг. каменными. Последние имеют в плане форму прямоугольника и сооружены из огромных валунов и гранитных обломков, промежутки между которыми заложены кирпичом и залиты известью. Некоторые из этих гигантских камней весят до 8 т. Толщина стен достигает 6 м, их высота 10 м, длина по периметру — более километра. Предельно лаконичная и выразительная архитектура Соловецкой крепости гармонично сливается с суровой северной природой.

Крепостной ансамбль Борисоглебского монастыря близ Ростова относится к первой половине XVI в. Он строился, повидимому, под руководством ростовского архитектора Григория Борисова. Мастер Борисов применил здесь новую планировку монастырского ансамбля: вместо собора в центре монастыря расположена открытая прямоугольная площадь, вокруг которой размещены главные монастырские здания — собор, трапезная, двое ворот с надвратными церквами, а также звонница и кельи. Крепостные стены монастыря (стр. 326), имеющие в высоту 10,5 м ив толщину 2,5 м, построены в 1545 г. (ворота получили богатую декоративную обработку в XVII в.). Архитектурный ансамбль Борисоглебского монастыря свидетельствует о широком творческом диапазоне древнерусского мастера, который блестяще справился здесь с самыми разнообразными архитектурными заданиями.

В это же время были перестроены деревянные укрепления некоторых монастырей на ближайших подступах к Москве, замененные новыми, каменными — огнестойкими и технически более совершенными. Были заново выстроены стены и башни Троице-Сергиева монастыря (1540— 1550 гг., Иосифова-Волоколамского монастыря (1543—1566 гг.) и несколько позднее — укрепления Пафнутьева-Боровского монастыря (стр. 73).

Для монастырских крепостных ансамблей особенно характерен живописный силуэт крепостных стен и башен, окружающих разнообразные монастырские постройки, которые обычно располагались вокруг главного собора. Реки, озера и специально устроенные пруды использовались монастырями не только в хозяйственных целях, но имели также важное значение и в оборонительно-крепостной системе, дополняя се естественными водными препятствиями.

Монастырские ансамбли древней Руси замечательны не только своими крепостными сооружениями. Рост монастырского богатства, наряду с усилением светского, гражданского начала в русском зодчестве XVI в., сказался также и в том, что в монастырях стали возводить из камня не только крепостные и культовые здания. В монастырском строительстве XVI в. получил широкое распространение возникший еще в XV в. новый архитектурный тип одностолпной каменной трапезной палаты. В это время сооружаются трапезные палаты Андроникова монастыря в Москве (1504—1506 гг.), Пафнутьева в Боровске (1511 г.), Макарьева в Калязине (1525—1530 гг.) и др.

Монастырская трапезная представляет собой обычно двухэтажное здание, имеющее во втором этаже обширную палату со столбом посредине, подобно Грановитой палате Московского Кремля. К палате примыкают небольшая церковь и хозяйственные помещения. Главный зал трапезной служил общей столовой, нижние и боковые палаты имели хозяйственное назначение: в них располагались кухня, различные подсобные помещения и хранились необходимые запасы продовольствия. Трапезные иногда имели воздушное отопление, как, например, в Калязине и Пафнутьеве монастырях: нагретый воздух снизу, из кухни, через особые каналы подавался в верхний зал.

Наружная архитектура трапезных XVI в. отличается большой простотой. Их фасады только иногда членятся лопатками, как, например, в трапезной Макарьева монастыря в Калязине (стр. 75); гладкая поверхность стены служит фоном для скромных оконных наличников и только изредка украшается вверху декоративным узорчатым поясом и профилированной тягой на середине высоты стены, как в трапезной Пафнутьева монастыря (стр. 75), или иногда нарядным карнизом, под которым идет фриз из керамических плиток, как в трапезной Андроникова монастыря (стр. 75). Здание трапезной покрывалось деревянной четырехскатной кровлей, обычно довольно крутой.

Сооружение обширных каменных трапезных палат свидетельствовало о существенных изменениях в монастырской жизни. Скромность, затворничество и аскетизм уже не были больше ее отличительными признаками. Церковь и монастыри стали крупнейшими феодалами-землевладельцами, во владении которых сосредоточилось около одной трети всей годной к обработке земли в государстве и огромное количество приписных крестьян. Монастыри вели обширную торговлю рыбой, солью и хлебом.

Рост крупного церковного землевладения, основанного на эксплоатации крепостного населения, развитие торговых операций — все это способствовало накоплению огромных богатств в монастырях и постепенному превращению церковной организации в реакционную силу, охранявшую свои классовые интересы и привилегии. Крепостные стены богатых монастырей строились не только для обороны от нападения внешних врагов, они были рассчитаны также и на защиту монастырских богатств на случай крестьянских восстаний, направленных против феодальной эксплоатации.

Кирпич и камень начинают применять в строительстве небольших приходских и вотчинных храмов, которые раньше обычно строились из дерева. В связи с этим вырабатываются типы культовых зданий, отличные от традиционного типа крестовокупольного храма.

Такой новый тип церковного здания представляют собой бесстолпные храмы, крытые крещатым сводом, что создает единое внутреннее пространство храма. Крещатый свод, не встречающийся нигде, кроме русской архитектуры, был оригинальным изобретением древнерусских зодчих. Это сомкнутый свод с врезанными в него четырьмя цилиндрическими сводами, соответствующими средним частям стен, и со световым барабаном, поставленным на пересечении этих сводов (стр. 76).

Небольшие бесстолпные церкви строились в посадах и в боярских вотчинах взамен старых деревянных храмов. Они имеют близкие к квадрату планы, часто с одной апсидой, их фасады обычно завершаются трехлопастными кривыми, отделенными от плоскости стены горизонтальными тягами. Сложной формы крыша, образуемая трехлопастными кривыми, покрывалась поливной черепицей. Наружные стены членятся пилястрами, завершенными антаблементом на уровне основания боковых полуарок (стр. 77). Характерные образцы подобных сооружений — церковь Трифона в Напрудной слободе в Москве (начало XVI в.), церковь Исидора в Ростове (1566 г.) и церковь села Юркина под Москвой (начало XVI в.).

Наиболее выдающимся и глубоко национальным явлением в русской архитектуре XVI в. было создание нового типа башнеобразных каменных церквей. Деревянные шатровые церкви послужили тем прообразом, на основе которого был выработан этот тип высотных зданий XVI в.

Церковь Вознесения в Коломенском, построенная в подмосковной царской усадьбе на берегу Москвы-реки, была первым таким сооружением большого масштаба. По своей высоте (около 62 м) церковь в Коломенском превосходила все предшествующие ей высотные сооружения в русской архитектуре. Композиция Коломенской церкви в своей основе связана с сооружениями деревянного зодчества; это подтверждает и современная ей летопись, отмечая, что она построена «вверх на деревянное дело»*.

Мы не находим близких прототипов — архитектурных предшественников церкви в Коломенском, первого башнеобразного храма-памятника XVI в., стремясь проследить, как постепенно складывались основные характерные черты этого выдающегося произведения русского зодчества. Однако развитие архитектурных форм не всегда идет простым эволюционным путем: постепенное накопление на первый взгляд незаметных количественных изменений приводит к глубоким качественным изменениям. Образование централизованного государства и сопутствовавший этому процессу подъем национального самосознания русского народа создали необходимые предпосылки для дальнейшего развития русской культуры, развертывания обширного государственного строительства и возникновения совершенно нового архитектурного типа высотного сооружения — храма-памятника, который является наиболее ярким архитектурным выражением нового этапа в историческом развитии Русского государства.

Ведущее значение крепостной архитектуры в XVI в. сказалось также и в церковном зодчестве. Так, самый башнеобразный характер храмов обнаруживает родство их с крепостными башнями, с дозорными вышками. Возможно, что некоторые из них выполняли одновременно и функции сторожевых башен.

Церковь Вознесения в Коломенском (стр. 327) была построена в 1532 г., как предполагают, в честь рождения долгожданного наследника Василия III — будущего царя Ивана Грозного.

Квадратный план церкви имеет равные выступы со всех сторон, составляющие по ширине половину стороны основного квадрата (стр. 79). Особенностью плана являются его строгая центричность и отсутствие в нем наиболее существенного признака культового здания — апсид. Он напоминает план древних деревянных церквей, называвшийся «по округлу о двадцати стенах».

Здание выстроено из кирпича размером 30X14X8 см, архитектурные детали выполнены из белого камня. Вертикальный объем по высоте расчленен на три части: стоящий на подклете четверик, над ним восьмерик и шатер с плоской главкой на небольшом барабане (стр. 79). Конструктивный прием перехода от четверика к восьмерику сходен с псковской системой ступенчатых арок. В углах четверика устроены простые разгрузочные арки, переброшенные с опоры на опору и стянутые кольцом железных связей. Каменный шатер выложен из кирпича с незначительным отступом каждого последующего ряда по Отношению к предыдущему. Устройство светового восьмерика и двойных угловых оконных проемов (стр. 79) создает равномерное освещение внутреннего простран -ства. Внутреннее помещение храма, вследствие большой толщины стен, занимающих около двух третей площади застройки, незначительно. Трехметровые стены здания дали возможность устроить в их толще хорошо освещенную лестницу, которая у основания шатра переходит в стремянку из железных скоб, позволяющую подниматься до самой главки башни.

Внутри здания каменный шатер примерно на 2/3 его высоты завершен сомкнутым сводом. Отсутствие росписей еще более подчеркивает архитектурную простоту и скромность интерьера. Большая высота и обилие света, падающего сверху на невысокий, яркий по краскам иконостас, создают впечатление необычайной воздушности небольшого внутреннего помещения храма-памятника.

Скульптурность и динамичность архитектурного образа сооружения достигнуты благодаря тому, что отдельные объемы башни не имеют явно выраженных горизонталей, не членятся резко друг от друга, а плавно переходят один в другой при посредстве промежуточных композиционных звеньев — закомар и кокошников (стр. 327). Архитектурный объем сооружения — простой и ясный, стремительный и монументальный — резко отличается от статичной композиции прежних пятиглавых и одноглавых культовых построек.

Церковное назначение здания является здесь второстепенным; об этом свидетельствуют незначительная площадь внутреннего помещения, не соответствующая огромной массе всего сооружения и обширным наружным террасам-гульбищам, а также смелое нарушение исконных церковных правил — отсутствие апсид и изменение традиционной формы церковной главы. Расположение церкви Вознесения в ансамбле усадьбы подчеркивает ее значение как монумента: она не связана с дворцом и, следовательно, не является интимной, дворцовой церковью, так как вынесена за ворота усадьбы. В этом можно видеть желание подчеркнуть особый характер здания, поставленного на самом видном месте, у крутого изгиба Москвы-реки.

Стройная башня церкви в Коломенском господствует над окружающим ландшафтом, она словно вырастает из высокого холма над рекой, с которым связана террасой и открытыми лестницами. Широкая наружная терраса-гульбище, обходящая вокруг церкви, была в XVI в. открытой; верхняя, площадка ее была окружена только парапетом. С гульбища открывается исключительный по живописности вид на Москву-реку, далекие леса, поля и луга ее противоположного, низкого берега.

В архитектуре церкви Вознесения можно наглядно видеть, как древнерусские мастера творчески перерабатывали классические архитектурные формы. Углы здания обработаны пилястрами различной ширины, отдаленно напоминающими классический ордер, имеющими подобие антаблемента, капители и базы (стр. 328).

Необычайная архитектура Коломенской церкви была высоко оценена современниками. Летопись пишет о ней: «бе же церковь та вельми ч^дна высотою и красотою и светлостию, такова не бываша прежде сего в Руси». Художественная простота, конструктивная смелость, динамичность архитектурного образа до сих пор поражают в этом величайшем памятнике древнерусского искусства. В церкви Вознесения сочетаются лучшие достижения древнерусской архитектуры. В архитектурном образе сооружения воплощена идея величия, выраженная в классически ясной, простой художественной форме, где каждая деталь гармонично подчинена единому замыслу — создать величественный памятник большому событию. Простота, цельность и органичность форм, связанных с глубокой идейной насыщенностью архитектурного образа, огромная сила эмоционального воздействия и не только тесная связь с окружающей природой, но и господство над ней позволяют отнести это сооружение к числу величайших памятников мирового зодчества.

Архитектура церкви Вознесения оказала огромное влияние на последующее развитие русского зодчества. Тип стройной высотной композиции стал с этого времени характерным для русской монументальной архитектуры.

Дальнейшее развитие этого архитектурного типа прослеживается от одного крупнейшего памятника к другому. Следующим среди них была церковь Иоанна Предтечи в с. Дьякове, поблизости от Коломенского, построенная, как полагают, около 1547 г. в ознаменование принятия в этом году Иваном IV царского титула (стр. 328). Третьим выдающимся архитектурным произведением этого ряда был Покровский собор (Василий Блаженный) в Москве, сооруженный в 1555—1560 гг. в память покорения Казани и Астрахани — крупнейших событий русской истории, знаменовавших победоносное завершение длительной и кровавой борьбы русского народа с татаро-монгольскими завоевателями (стр. 329).

Чтобы правильно понять значение наиболее выдающихся башнеобразных храмов-памятников в развитии русской архитектуры, необходимо помнить, что это были только лучшие произведения из многих аналогичных, но обычно меньших по размерам построек, составлявших общий фон, на котором резко выделяются такие здания, как церкви в Коломенском, Дьякове и Покровский собор в Москве. Так, например, церкви в подмосковных селах Беседах и Городне представляют собой более скромные постройки, дающие представление о характере каменных шатровых церквей XVI в. (стр. 81). Церковь в с. Беседах первоначально имела также открытую галерею-гульбище, которая обходила вокруг здания, как и в Коломенском.

Основным элементом архитектурной композиции церкви в Дьякове (стр. 81) служит восьмигранная башня в центре, увенчанная плоским куполом, заменившим обычную церковную главу, на высоком окруженном кокошниками барабане. Группировка пяти таких башен по диагоналям составляет существенное композиционное новшество плана Дьяковской церкви по сравнению с церковью в Коломенском и, вместе с тем, предвосхищает группировку башен Покровского собора (Василия Блаженного) в Москве.

Композиция храма из четырех башен, размещенных симметрично вокруг пятого, центрального столпа, характерна для деревянного зодчества, так же как и остроконечные фронтоны вместо обычных кокошников и восьмигранная форма башен, обработанных снаружи прямоугольными впадинами, напоминающими деревянные филенки. Первоначально Дьяковская церковь имела несколько иной облик, так как отсутствовали закрытые наружные галереи, звонница и центральная апсида. Все эти части были добавлены несколько позднее.

Наружные массы здания отличаются спокойствием и величием, а архитектурные формы — необычайной пышностью. Средняя башня доминирует над четырьмя малыми восьмигранными, вследствие чего композиция церкви имеет некоторую связь с традиционным пятиглавием. Благодаря сопоставлению одной большой и четырех малых башен достигнуто впечатление большой монументальности центрального объема и всего сооружения в целом. Преобладание средней башни подчеркнуто и тем, что ее широкий и массивный барабан окружен восемью мощными полуцилиндрами. Внутри здания система перехода от верхних барабанов к стене представляет собой точное воспроизведение навесных бойниц — «машикулей» крепостной архитектуры (стр. 328). Формы крепостной архитектуры нашли свое отражение и во внешней архитектуре здания, где те же декоративные машикули обрамляют основание центральной главы и полукруглые контрфорсы барабана.

Как и в Коломенском храме, в архитектурном образе Дьяковской церкви мы видим смелое нарушение старых традиций культового зодчества, создание нового художественного образа, резко отличающегося от прежних кубических одноглавых и пятиглавых храмов, вызванное стремлением сильнее подчеркнуть мемориальный, т. е. по существу светский, характер сооружения.

Выдающееся произведение архитектуры

XVI    в. представляет собой белокаменная церковь в селе Острове на Москве-реке (стр. 328). Следует отметить псковские черты, имеющиеся в церкви села Острова, например систему ступенчатых сводиков в приделах, псковские тройные орнаментальные ленты на апсидах и на барабанах приделов, бровки над окнами и некоторые другие детали.

В плане Островской церкви мы видим новый прием устройства симметричных приделов по обеим сторонам главного здания, объединенных крытой галереей. В конце столетия этот прием получил дальнейшую разработку, как, например, в церкви села Вязёмы, подмосковной усадьбы Годуновых (стр. 330), и стал особенно распространенным в церковном строительстве в XVII в.

Подъем национального самосознания русского народа после покорения Казанского ханства (1552 г.) и последовавшего затем присоединения ханства Астраханского получил идейно-художественное выражение в ярком и жизнерадостном архитектурном образе Покровского собора (Василия Блаженного) на Красной площади в Москве. Наряду с церковью Вознесения в Коломенском, это сооружение — одно из самых выдающихся созданий русского национального гения.

Необычные для церковных сооружений композиция и планировка, так же как и своеобразная архитектура этих зданий, наглядно свидетельствуют о том, что в XVI в. русское зодчество в лучших своих произведениях смело обращается к достижениям народного творчества для выражения прогрессивных идей своего времени.

Покровский собор на Рву (стр. 329), получивший позднее название Василия Блаженного, был построен русскими зодчими Бармой и Посником в 1555—1560 гг. В последующие периоды основному зданию постепенно были добавлены некоторые пристройки и колокольня, существующие по настоящее время. Первоначально здание не имело яркой наружной окраски, и его симметричная композиция не нарушалась приделом Василия Блаженного и шатровой колокольней, а галерея, обходящая вокруг здания, была открытой. Без этих частей и живописной окраски здание собора выглядело значительно строже по своей архитектуре и было яснее по композиции.

Следует отметить, что постепенное добавление к основному зданию новых частей — характерная особенность древнерусского зодчества этого времени. В 1563 г. обстраивается приделами и крытыми галереями Благовещенский собор в Кремле; в это же время создается живописный архитектурный комплекс собора ростовского Авраамиева монастыря. Первоначальный кубический, пятиглавый объем собора (1554 г.) превращается в живописную группу с приделами, переходами, крыльцами и колокольней. Многочисленные пристройки не нарушают общей гармонии целого; вместе с тем в новом сочетании разнообразных архитектурных объемов усиливаются живописность и динамичность архитектурного образа.

Сложная композиция из девяти башен Покровского собора создалась не случайно. Задание, полученное архитекторами, ставило перед ними задачу: построить памятник из восьми церквей, посвященных тем святым, дни почитания которых совпадали с днями ожесточенных боев за Казань. Название собора объясняется тем, что решающий штурм Казани был победоносно завершен в день праздника Покрова, которому и была посвящена центральная церковь группы.

Однако архитекторы внесли существенное изменение в полученное задание, прибавив девятую церковь-башню. По этому поводу летопись замечает, что девятая башня была прибавлена архитекторами «не яко повелено было, но яко…

разум даровася им в размерении основания», т. е. как им казалось лучшим в архитектурнопланировочной композиции здания. Это изменение можно объяснить стремлением зодчих создать симметричную архитектурную композицию (стр. 83). Соображения культового характера здесь не играли решающей роли: добавленная к группе девятая церковь некоторое время оставалась вообще без названия, и в ней не производилась церковная служба.

Здание выстроено из кирпича, фундаменты цоколь и некоторые архитектурные детали сделаны из белого камня. В построении плана и пирамидальной композиции отдельных башен вокруг центральной, в конструкции перехода от стен к шатру световой главы центральной башни, в машикулях, примененных для наружной декорации здания, в системе кокошников и восьмигранной форме башен-«столпов», в устройстве открытой галереи, объединяющей отдельные башни, — во всем этом имеется близкое сходство с архитектурой церкви в Дьякове; вместе с тем эти приемы получили в архитектуре Василия Блаженного дальнейшее усложнение и развитие.

Анализируя архитектуру Покровского собора, можно определить основные источники, послужившие прообразами отдельных частей этого сложного по композиции здания. Несомненна глубокая внутренняя связь его архитектуры с деревянным зодчеством; об этом свидетельствуют план и многие детали здания, например трехгранная форма апсид центральной башни, восьмигранная форма башен, типичная для деревянных церквей, или характерное украшение рельефными кругами углов четырех больших башен, сделанное явно в подражание деревянному срубу.

Средняя башня собора по своей наружной композиции напоминает церковь в Коломенском: она состоит из квадратной нижней части, которая выше переходит в восьмигранник, завершенный световым шатром. К среднему, шатровому храму примыкают по диагонали еще четыре квадратные в плане бесстолпные церкви, увенчанные несколькими ярусами кокошников, расположенных в шахматном порядке, или, как говорили раньше, «в перебежку». Вместе с центральной башней эти четыре церкви образуют пятикупольное сооружение, в плане напоминающее Дьяковский храм. Между четырьмя угловыми церквами поставлены ориентированные по странам света четыре высокие восьмигранные башни. Взятые вместе, девять церквей-столпов Покровского собора, с их разнообразными по рисунку и форме главами, образуют сложную и гармоничную по ритму группу (стр. 83).

Таким образом, в основе архитектурной композиции здания лежит простая и ясная схема плана: в центре помещена главная, шатровая башня, остальные восемь столпов расположены вокруг нее, образуя в плане геометрическую фигуру в виде ромба. Открытая галерея обходила вокруг всего» здания и соединяла отдельно стоящие церкви между собой. Чтобы сильнее выделить здание в ансамбле центра столицы, его поставили на подклет, высота которого достигает 6,5 м. Следует отметить остроумный композиционный прием зодчих, поставивших сооружение по отношению к Кремлю и Красной площади не прямой стороной его ромбовидного плана, а углом, что дает возможность видеть максимальное количество башен именно с Красной площади и из Кремля.

Скромные и тесные внутренние помещения Покровского собора, так же как и других русских башнеобразных храмов-памятников, не соответствуют величию их монументального наружного объема. Центральная башня Покровского собора имеет внутреннюю площадь 9 X  9 м и высоту в 47 м. Внутреннее помещение храма не было расписано фресками и отделано только скромными архитектурными деталями — профилированными тягами, поясками, ширинками.

Скромная отделка интерьера, контрастирующая с нарядностью внешней архитектуры здания, составляет характерную черту всех трех рассмотренных нами храмов-памятников (церковь Вознесения в Коломенском, храм в Дьякове, Покровский собор). Эта особенность сближает их со скульптурными монументами, рассчитанными на обозрение снаружи.

Динамическая, живописная композиция из девяти нарядных башен Покровского собора, отличная от статичной кубической композиции прежних соборов, с необычайной силой передает торжество и ликование народа, одержавшего решительную победу над извечным врагом. Великие русские зодчие Барма и Посник сумели в этом сказочно прекрасном сооружении найти художественный язык, родственный поэзии былин и сказок, гениально отразить в архитектуре народные основы русского искусства. Не только в русской, но и во всей мировой архитектуре трудно найти другое здание, в котором так органически было бы соединено изумительное разнообразие архитектурных деталей с непревзойденной гармонией целого.

Сооружение монументального храма-памятника в самом центре Москвы, между Кремлем и Китай-городом, явилось важным этапом в развитии архитектурного ансамбля столицы. Строительство Покровского собора на Красной площади композиционно теснее связало Кремль и Китай-город. Этот памятник, в котором особенно ярко сказались своеобразные национальные черты русской архитектуры, был возведен не в Кремле, а за его стенами, на центральной торговой площади столицы; система радиальных улиц Москвы сходится к тому месту, где стоит Покровский собор (стр. 88).

Обширные масштабы государственного строительства и необходимость руководить им из единого центра вызвали организацию правительственного учреждения, ведавшего государственным строительством, — Приказа каменных дел, созданного в 1583 г. Создание Приказа каменных дел способствовало централизации всех наличных строительных кадров и обеспечило оперативное руководство наиболее важным, с государственной точки зрения, строительством. Первыми крупными работами этого учреждения были возведение стен Белого города в Москве и постройка кремля в Смоленске.

Крепостные стены Белого города (1586— 1588 гг.), выстроенные под руководством «городового мастера» архитектора Федора Коня, после Кремля и Китай-города явились вторым кольцом укреплений столицы. Кирпичные стены Белого города проходили по линии современного Бульварного кольца и имели протяжение около 9 км, Направление стен было умело связано с холмистым рельефом местности и прихотливой сетью небольших речек и глубоких оврагов, пересекавших в то время Москву (стр. 88).

По своему внешнему виду Белый город (названный так потому, что кирпичные стены его были выбелены) напоминал укрепления Кремля. Его стены имели 28 башен, из которых 9 были с проездными воротами, устроенными в местах пересечения стен с главными радиальными улицами столицы. Толщина стены равнялась 4,5 м, а цокольная часть, облицованная тесаным белым камнем, была сделана откосом и имела у основания толщину в 6 м, Укрепления Белого города не сохранились до нашего времени: они были уничтожены в начале XIX в.

После укреплений Белого города крупнейшим строительством, проведенным Приказом каменных дел, было возведение крепостных стен Смоленска, стратегически важного города на западных границах Русского государства. Укрепления Смоленска были построены в 1596—1602 гг. также под руководством Федора Коня, наиболее выдающегося русского архитектора конца XVI в.
Заготовка строительных материалов была начата еще в 1586 г. Все частные и монастырские кирпичные заводы в районе Смоленска специальным указом «отписывались» на государя, т. е. переходили в собственность государства. Производство кирпича, обжиг извести и добыча белого камня для смоленского строительства производились во многих пунктах Московского государства. На строительство смоленской крепости было мобилизовано по всей стране около 6 тысяч строительных рабочих и 3 тысячи подвод для перевозки строительных материалов.

Принудительный труд мобилизованных крестьян широко использовался в крепостном и монастырском строительстве. Крепостные крестьяне привлекались к строительству крепостей и монастырских укреплений в порядке отбывания государственной повинности, перебрасывались с одного строительства на другое под присмотром приказных чиновников и монастырских «досмотрщиков», которые в случае бегства и поимки мобилизованного «учиняли наказание без пощады».

Из сохранившихся документов известно, что на строительство Смоленского кремля пошло 100 миллионов штук кирпича, несколько сот тысяч пудов полосового железа и множество других строительных материалов. Такой колоссальный объем строительства стал возможным только благодаря государственной централизации строительного дела. В строительстве смоленской крепости принимала участие вся Русская земля, или, как говорит летопись, «делаша его всеми городами Московского государства».

Крепостные стены Смоленска охватывали город, расположенный на высоких холмах над Днепром, и создавали, вместе с остальной застройкой, архитектурный ансамбль, замечательный по своей живописности (стр. 86 и 330). Общее протяжение стен Смоленского кремля равно 6,5 км. Средняя высота их около 10 м при толщине до 5 м, В основание стен и башен забивались сваи и укладывался настил из толстых дубовых бревен, на котором выложен фундамент из крупного бута, скрепленный известковым раствором. Стены выложены из прекрасно обожженного крупного кирпича. Кирпич применен здесь только для наружной, облицовки стен, которые внутри имеют заполнение из бута и щебня, залитого известковым раствором. Цоколь облицован тесаным белым камнем. Крепостные стены включали 38 трехъярусных башен с площадками верхнего, среднего и подошвенного боя у каждой и девять въездных ворот. Высота некоторых башен достигала 22 м.

В толще стен устроены ходы сообщений и помещения для складов боеприпасов и другого имущества, а под землей были сделаны тайные галереи — «слухи» на случай подкопов. Стены и башни завершены двурогими зубцами, на которые опиралась деревянная кровля. Прямоугольные башни крепости были перекрыты невысокими деревянными четырехскатными кровлями. Башни имели декоративные лопатки на углах, зубцы завершены профилированной тягой, бойницы обрамлены наличниками наподобие окон, а главные проездные ворота украшены пилястрами.

Для лучшего наблюдения и создания возможности перекрестного обстрела противника башням, в зависимости от рельефа местности и направления стены, была придана различная форма: квадратная на прямых отрезках, круглая и граненая на углах и поворотах стен. Внутренняя поверхность стен имеет высокую глухую аркаду, подобно стенам Борисоглебского монастыря (стр. 326), придающую им конструктивную устойчивость. Простые и монументальные стены Смоленского кремля отличаются тщательной отделкой архитектурных деталей, что свидетельствует о высоком художественном мастерстве архитектора Федора Коня и его помощников, которые умели прекрасно сочетать конструктивные и практические требования с большой художественной выразительностью (стр. 86).

Борис Годунов, ознакомившись на месте с планами мастера Федора Коня, писал царю: «Смоленская стена станет теперь ожерельем всей Руси… на зависть врагам и на гордость Московского государства». И действительно, Смоленская крепость не раз служила великую службу Русскому государству, принимая первый удар врага и преграждая ему путь к Москве.

В 1591 г. строится третья линия московских укреплений — Земляной город, сплошным кольцом деревянных стен опоясавший столицу на протяжении около 15 км (стр. 88 и 331) и включивший в свои стены ремесленные слободы, расположенные за стенами Белого города. По линии нынешнего Садового кольца был выкопан ров, насыпан земляной вал и на нем поставлены дубовые стены с 57 башнями. Башни были также поставлены на обоих берегах Москвы-реки у входа и выхода ее из пределов города. Новое укрепленное пространство получило название Скородома вследствие быстроты строительства, законченного в 1592 г.

С постройкой Скородома Москва получила три концентрические линии укреплений, имевших 120 крепостных башен, что делало столицу Русского государства мощной крепостью, которая с наиболее опасной — южной стороны дополнялась полукольцом отдельных монастырей-крепостей: Андроникова, Новоспасского, Симонова, Данилова и Новодевичьего (стр. 88). Господствующее положение Кремля в архитектурном ансамбле центра Москвы было в это время подчеркнуто тем, что в 1600 г. была надстроена до современной высоты (82 м) церковь-колокольня Ивана Лествичника в Кремле (стр. 332). Первоначальное строительство церкви-колокольни, получившей позднее название Ивана Великого, относится к началу XVI в. По своему назначению это сооружение никогда не было только колокольней. Оно было одновременно и церковью и главной сторожевой, наблюдательной башней кремлевской крепости.

Постройка такого высотного сооружения была большим техническим достижением древнерусской архитектуры. Сооружение чрезвычайно прочно; толщина стен нижнего яруса башни достигает 5 м, вследствие чего площадь внутренних помещений незначительна. Все сооружение тщательно укреплено железными связами, что еще более усиливает его прочность (стр. 55).

Фундамент башни представляет собой усеченную ступенчатую пирамиду, сложенную из тщательно отесанных плит белого камня на известковом растворе, и имеет свыше 10 м глубины. Цоколь выложен из белого камня, а стены из большемерного кирпича на толстом слое известкового раствора. Стены тщательно укреплены железными связами, создающими своеобразную систему армирования. Детали и украшения карнизов — белокаменные.

Пятиярусный столп Ивана Великого, возвышающийся над уровнем Москвы-реки на 122 м, завершает развитие высотных сооружений XVI в. В противоположность стремительному взлету, характерному для архитектурной композиции церкви в Коломенском, архитектурный образ его полон спокойного величия. Каждый следующий ярус здания уменьшается в диаметре и одновременно убывает по высоте, благодаря чему ярусная композиция Ивана Великого как бы растет ввысь. Этому впечатлению способствует также примененный здесь прием конического утонения каждого яруса снизу вверх.

Величественный столп Ивана Великого объединил в качестве основной вертикальной оси все сооружения Кремля и в течение столетий был самым высоким сооружением Москвы, господствовавшим в ее ансамбле.

* * *

Объединение разрозненных русских земель вокруг Москвы и сложение централизованного государства обеспечили условия для развития общерусской культуры и способствовали дальнейшему развитию градостроительства в более широком, чем это имело место ранее, масштабе и выработке новых типов и форм в архитектуре. Важнейшим явлением в развитии русской архитектуры этого времени было широкое распространение художественно-стилистических особенностей московской архитектуры. Архитектура отдельных областей и удельных княжеств постепенно теряет свои местные отличия и все более приобретает общерусский характер.

В этот период окончательно сложился тип русского каменного города-крепости, и в этом отчетливо сказалась руководящая и ведущая роль градостроительного начала в русской архитектуре. Необходимо отметить принципиальное отличие русского кремля от западноевропейского феодального замка-крепости. В то время как последний был укрепленной резиденцией феодала, русский кремль являлся центром государственной и общественной жизни города и был рассчитан на то, чтобы в случае опасности укрывать от врага население посада и окрестных селений.

Однако, помимо крепостей, из прочного и огнестойкого строительного материала — кирпича и камня — строились главным образом лишь культовые здания, дворцы и палаты богатых горожан. Огромная масса жилых построек крестьян и ремесленного населения городов, а также общественных сооружений оставалась деревянной. Контраст между роскошными хоромами светской и церковной аристократии и убогими деревянными избами трудового ремесленного населения городов, как и «черными» избами закрепощенной массы крестьянства, был наглядным свидетельством бесправия и нищеты трудового люда в феодальном государстве.

Древнерусская архитектура не знала скульптурных монументов в память особо выдающихся событий: их заменяли архитектурные сооружения. Эти памятники в честь важнейших событий в политической жизни Русского государства имели церковно-культовое назначение. Вместе с тем, самый факт создания монументальных общественных зданий, в которых культовое назначение отходило на второй план, был прогрессивным явлением, так как он свидетельствовал о дальнейшем освобождении искусства архитектуры от идеологического влияния религии и церкви.

Идейная выразительность, своеобразие архитектурной композиции, необычайное богатство архитектурных средств, создающих целостный монументальный образ русских церквей-башен XVI в., делают эти сооружения величайшими созданиями русской национальной архитектуры.

Для блестящего развития русской архитектуры в XVI в. огромное значение имела ее глубокая, органическая связь с истоками народного зодчества. Это было одной из причин того, что русская архитектура этого времени смогла с такой удивительной полнотой выразить в художественной форме присущие ей своеобразные национальные особенности.

Вышедшие из народных низов гениальные русские зодчие обращались в своем творчестве к неисчерпаемой сокровищнице деревянного зодчества, творчески перерабатывая его художественное наследие в монументальной каменной архитектуре. Архитекторы XVI в. выработали новые композиционные приемы, архитектурные типы и формы, которые оказали глубокое влияние на последующее развитие русского зодчества.

Архитектура XVI в. имеет все черты национального искусства, отразившего своеобразное понимание прекрасного. Это не противоречит тому, что в ней встречаются отдельные конструктивные приемы и архитектурные детали, близкие западноевропейской архитектуре того времени (крепостное строительство, Архангельский собор в Кремле). У русских мастеров эти приемы получили глубокую творческую переработку, благодаря чему они органически вошли в русскую архитектуру как ее составные элементы, подобно тому, как это имело место и у других народов.

Архитектура этого времени характеризуется подъемом в области строительной техники, что сказалось в разработке новых, смелых конструктивных приемов, например в строительстве высотных сооружений, в изобретении новой системы кирпичного перекрытия — крещатого свода, а также в широком применении железных связей и распространении бесстолпных перекрытий. Эти технические и конструктивные достижения особенно замечательны в период, когда в западноевропейской архитектуре конструктивная сторона с развитием барокко отошла на второй план. Русские зодчие XVI в. не утеряли понимания того, что в подлинно высокой архитектуре идейно-художественная и материально-практическая стороны всегда органически связаны друг с другом. В этом органическом единстве заключается высокое художественное и техническое совершенство лучших произведений русской архитектуры XVI в.

4. РУССКАЯ АРХИТЕКТУРА XVII в.

Длительный процесс усиления крепостного гнета и разорения крестьянства привел на рубеже XVI и XVII вв. к резкому обострению классовой борьбы внутри Московского государства. Крестьянские восстания явились стихийным протестом против феодального гнета. Крестьянская война совпала с обострением борьбы за власть внутри класса феодалов и последовавшей иностранной интервенцией. Только благодаря широкому общенародному движению против интервентов в 1612 г. была освобождена Москва, и освободительная борьба закончилась победой русского народа.

Хозяйственная разруха и иностранная интервенция тяжело отразились на внутреннем состоянии Русского государства. Прекратил свою деятельность Приказ каменных дел, растерялись строительные кадры. В первой четверти XVII в. монументальное строительство почти не велось. После разгрома интервентов и укрепления центральной власти царское правительство всю тяжесть восстановления хозяйства возложило на плечи крестьян и городского податного населения. Городские восстания в середине XVII в. и взрыв новой крестьянской войны под руководством Степана Разина во второй половине века свидетельствовали о дальнейшем обострении классовой борьбы внутри Московского государства.

С ростом ремесла и развитием торговли экономический кризис начала столетия постепенно ликвидировался. Последующее развитие общерусских экономических связей и рост торговых и культурных связей с другими государствами подготовили почву для исторических реформ конца XVII — начала XVIII вв., укрепивших внутреннее и международное положение Русского государства и составивших своеобразный рубеж, отделяющий древнюю Русь от новой России.

В русской архитектуре XVII в. отразились сложные социально-экономические и политические процессы, способствовавшие превращению Московского государства в обширную и могущественную многонациональную Российскую империю.

Сложение всероссийского рынка и развитие буржуазных связей внутри феодально-крепостнического государства способствовали росту экономического и политического влияния купечества и накоплению в его руках значительных средств. Наряду с дворянской аристократией складывалась и денежная аристократия, и тем самым расширялась социальная среда, финансировавшая строительство дорогостоящих монументальных сооружений. Новые, более широкие круги служилого дворянства и купечества, принимавшие участие в церковном строительстве, старались отразить в нех свои художественные вкусы.

В 20-х годах XVII в. возобновилась деятельность Приказа каменных дел, особенно усилившаяся в середине столетия. Недостаток мастеров в Москве после «московского разорения» восполнялся путем мобилизации строителей, проводившейся Приказом каменных дел в провинции.

После длительного периода хозяйственной разрухи со второй четверти XVII в. продолжается дальнейшее усовершенствование строительной техники. С середины XVII в. улучшается качество кирпича и кирпичной кладки, разрабатываются гораздо более смелые, чем в XVI в., сводчатые конструкции, увеличиваются в размерах и освобождаются от столбов внутренние помещения, в строительстве широко применяется железо, уменьшается толщина стен, увеличиваются размеры и количество оконных и дверных проемов, большое распространение получают открытые галереи и парадные лестницы.

В декоративном убранстве фасадов получают большое применение кирпичные изразцовые детали, вставленные в кирпичную кладку, детали из резного белого камня, а также цветные росписи наружных стен здания. В конце XVII в. исключительно пышную и нарядную форму приобретают порталы дверей и наличники окон. В них нередко эффектно совмещаются различные материалы — лекальный (специально формованный) кирпич для сложных деталей, поливные изразцы и резной белый камень.

Для русской кирпичной декорации конца XVII в. характерны немногочисленность основных элементов, из которых она состоит, и умение мастеров достигать большого разнообразия декоративных композиций путем многообразных сочетаний этих немногих элементов.

Развитие рыночных отношений способствует некоторой стандартизации строительных материалов, архитектурных деталей и расширяет их ассортимент в соответствии с потребностями жилищного строительства. На рынке появляются строительные материалы, в том числе кирпич и стандартные детали из дерева и железа. Рост добычи железа способствует все большему применению в строительстве железных гвоздей, скоб, петель, связей, оконных и дверных перемычек из полосового железа, а также листового кровельного железа. Широкое применение железных связей дает возможность создавать более смелые конструкции сводов и перекрывать более широкие, чем раньше, пролеты.

Среди имущих классов большое распространение получает каменное жилое строительство, характерное для центральных районов города, в то время как в пригородных слободах дерево еще долго остается господствующим строительным материалом.

Показателем сильно возросшего удельного веса каменной жилой архитектуры в общем строительстве XVII в. является заметное влияние ее на церковное зодчество, появление в церковных зданиях  нарядного декоративного убранства, характерного для жилой архитектуры. Нарядная и красочная архитектура хором, перенесенная на церковные здания, придает им праздничный, жизнерадостный облик, но вместе с тем обусловливает некоторую дробность и измельченность архитектурных форм в крупных, монументальных зданиях.

Ко второй половине XVII в. искусство постепенно утрачивает свой преимущественно церковный характер: в живописи и литературе наблюдается стремление к изображению реального человека, в архитектуре культовых зданий заметна тенденция к уменьшению общих масштабов сооружений, приспособление их планов к потребностям повседневного быта. В художественном облике зданий постепенно стирается различие между церковным и гражданским зодчеством. Одни и те же мастера строят храмы и жилые палаты, монастырские кельи и крепостные стены, в равной мере одевая их в богатый декоративный убор. Как в деревянных хоромах, в каменных церквах и палатах большую роль в наружной композиции зданий играют лестницы и шатровые крыльца; в то же время внутреннее пространство храма теряет свои специфические особенности культового здания и превращается в просторный и хорошо освещенный зал. В церковном зодчестве все шире используются формы гражданской архитектуры.

В настойчивом стремлении найти новые пути развития архитектуры русские мастера XVII в. следуют в двух направлениях. Одни ищут новых эффектов в сложной и живописной композиции объемов, в бесконечном разнообразии и богатстве декоративного убранства здания, используя для этого художественные формы и приемы, выработанные ранее в древнерусском зодчестве. Другие стремятся к созданию компактной и стройной композиции здания, разрабатывают новые приемы архитектурной декорации, в которых значительную роль играют элементы украинской, белорусской и западноевропейской архитектуры того времени, пытаются ввести в декоративное убранство некоторую стандартизацию, создать единство художественной системы.

Эта борьба двух течений в архитектуре отражала идейную борьбу между старым и новым укладом жизни, достигшую особой остроты к концу XVII в. Народные восстания и массовое движение раскола внутри церковной организации отражали идейное брожение в широких демократических слоях русского общества и расшатывали основы официальной идеологии. Слепая вера в непогрешимость заветов старины уступала место критическому отношению к прошлому.

Русская архитектура XVII в. может быть условно разграничена на три периода.

Первый период — архитектура начала XVII в. (первая четверть века), когда в условиях борьбы с иноземной интервенцией и последовавшей экономической разрухи строительство резко сократилось. Для архитектуры этого периода характерно повторение старых, традиционных художественных форм и композиционных приемов.

Второй период — архитектура середины XVII в. (вторая и третья четверти века), период бурного расцвета строительства в Москве и в провинции, когда в тесной связи со сложением всероссийского рынка в монументальном строительстве значительную роль начинает играть богатое купечество. В это время вырабатываются новые художественно-стилистические особенности «узорочной» архитектуры XVII в.

Третий период — архитектура конца XVII в. (последняя четверть века), когда окончательно складывается абсолютистское государство, полностью подчинившее себе церковную организацию, значительно сильнее чем раньше сказывается светский характер в культовом зодчестве и крепнут культурные связи с Украиной, с Белоруссией, с западноевропейскими странами. В этот период древнерусское зодчество достигает высокого совершенства и стилистического единства не только в архитектуре культовых зданий и монастырских ансамблей, но и в общественных и жилых зданиях и в инженерных сооружениях.

а) Архитектура начала XVII в.

Одно из наиболее ранних сохранившихся до нашего времени сооружений XVII в. — московская церковь Покрова в Рубцове (стр. 334), заложенная в 1619 г. в память победы над польско-шведскими интервентами и законченная только в 1627 г. Церковь в Рубцове является бесстолпной, по образцу посадских храмов XVI в. Хотя здание поставлено на высокий подклет, в его приземистом и грузном архитектурном облике трудно разгадать мемориальное назначение сооружения, что свидетельствует о значительном ослаблении идейной насыщенности и художественной образности архитектуры по сравнению с предыдущим временем.

Вместе с тем, в архитектуре церкви Покрова в Рубцове продолжены традиции русского зодчества конца XVI в. В ее плане (стр. 77) — с двумя приделами и галереей, первоначально открытой наружу широкими арками, — заметно подражание системе годуновской церкви в Вязёмах, в то время как крещатый свод, отсутствие внутренних столпов, так же как и пирамидальное завершение одноглавого здания рядами кокошников, близко соответствуют архитектуре старого собора, Донского монастыря, построенного в конце XVI в.

Архитектура рубцовской церкви отличается простотой и сдержанностью, напоминающей художественные формы XVI в. Ее средние три кокошника, поднимающиеся ступенями к центральному барабану с каждой стороны фасада, строго конструктивны и отвечают устройств) крещатого свода внутри здания. Плоскости стен, простые и гладкие, имеют традиционное тройное членение плоскими лопатками. Обрамления закомар и кокошников, ширинки галереи и аркатурные пояса барабанов глав состоят из немногочисленных простых кирпичных профилей. В целом архитектурные массы здания выглядят несколько расплывающимися вширь, что в значительной степени объясняется наличием приделов и галерей, придающих церкви вид низкой, тяжеловесной и приземистой пирамиды.

Ряд построек в других городах, близких по времени к церкви Покрова в Рубцове, как, например, одноглавый городской собор в Вязьме (1626 г.) и церковь Николы Надеина в Ярославле (1621 г.), бывшая первоначально пятиглавой, также продолжает художественные традиции XVI в. Существенную особенность Николо-Надеинской церкви составляет простая четырехскатная кровля вместо обычного позакомарного покрытия. Это наиболее ранний пример четырехскатного покрытия,. постепенно начинающего вытеснять, как более удобное и рациональное, декоративные ярусы кокошников, между которыми задерживались снег и дождевая вода, размывавшая своды. В церкви Николы Надеина были изначально заложены все арочные проемы галереи-паперти, что было вызвано желанием утеплить верхние помещения и использовать нижние под склады для товаров.

В этот период продолжали строить и шатровые церкви. Таковы, например, церковь в селе Медведкове под Москвой (стр. 334), выстроенная около 1623 г., и трехшатровая церковь в Угличе (1628 г.), получившая исстари название «Дивной». Архитектура этих сооружений свидетельствует о продолжении прогрессивных традиций русского зодчества предыдущего столетия. Однако вместо строго конструктивных каменных шатров XVI в. в угличской Дивной церкви все три шатра являются уже декоративными надстройками, совершенно не связанными с интерьером здания.

В церкви села Медведкова применен новый конструктивный прием перехода от основного четверика к восьмерику путем устройства системы ступенчатых арок по сторонам четверика. Это дало возможность значительно уменьшить площадь восьмерика и сделать кирпичный шатер более стройным и изящным по пропорциям, чем шатры XVI в. Высота шатра в медведковской церкви в два с половиной раза больше диаметра его основания, в то время как каменные шатры XVI в. имели высоту не более двух диаметров основания. Снаружи на свободных углах четверика поставлены четыре главки, которые вместе с центральной главой отвечали требованию традиционного пятиглавия храма и придавали большую живописность его силуэту.

Характерное для XVII в. стремление к декоративности и живописности сказалось в каменной шатровой надстройке Спасской башни Московского Кремля (1625 г.), на которой часовой мастер Христофор Галовей устроил новые большие часы с боем взамен прежних, установленных там еще в XVI в., когда верх башни был деревянным. Ворота Спасской башни служили главным, парадным въездом в Кремль. Поэтому они значительно раньше, чем другие кремлевские башни, получили нарядную обработку верха (стр. 333), в которой готические формы были своеобразно переработаны в духе московского зодчества с характерными для него ярусной композицией, сочностью белокаменных деталей, живописным сочетанием красного кирпича и белого камня.

* * *

От первой четверти XVII в. до нас дошло сравнительно мало каменных построек. Монументальное строительство в это время было незначительным, так как все усилия государства были сосредоточены на борьбе с иноземной интервенцией. Хозяйственная разруха, препятствовавшая развитию монументального строительства, была преодолена только в середине столетия. Зодчие немногочисленных сооружений этого периода следуют архитектурным традициям конца XVI в. и повторяют с небольшими изменениями архитектурные типы и художественные приемы, характерные для того времени.

Деревянное зодчество всегда имело свои специфические особенности и оказывало значительное влияние на развитие каменной архитектуры. Это особенно наглядно можно видеть в архитектуре XVII в. Развитие народной архитектуры тормозилось господством крепостнической системы, определявшей неподвижность быта и устойчивый характер крестьянского деревянного зодчества XVII—XVIII вв. Последнее продолжало сохранять старую, хотя и высокую технику, мало изменившуюся с древнейших времен.

От XVII в. сохранилось большое количество деревянных культовых сооружений вне Москвы, особенно на севере, в местах, отдаленных от столицы и больших городов. Крестьянские жилые постройки этого времени до нас не дошли, и лишь более поздние, датируемые не ранее конца XVIII в., сохранились в очень небольшом количестве. Однако вследствие устойчивости форм народной архитектуры и медленного развития строительной техники древние традиции сохранялись здесь более прочно, чем в каменной городской архитектуре. Это позволяет нам дать характеристику особенностей деревянной жилой и культовой архитектуры XVII в. на основе дошедших до нас более поздних сооружений.

6) Особенности деревянного зодчества

Несмотря на развитие в XVII в. каменного строительства, деревянная архитектура продолжала оставаться количественно преобладающей даже в Москве, не говоря о других городах. Что же касается сел и деревень, то там единствен-ственным, как и прежде, оставалось деревянное строительство.

Как и раньше, в дереве возводились всевозможные постройки, причем в жилых домах XVII в. сохранились, в основном, прежние приемы композиции, и лишь в богатых хоромах и дворцах появились более сложные формы по-
крытий и убранства фасадов. Композиция церквей в XVII в. также начала усложняться в силу присоединения к ним приделов и трапезных (иногда отапливавшихся, что привело к устройству в церквах низких потолков, отрезавших помещение церкви от шатровых и ярусных верхов), появления высоких подклетов и применения покрытий, не связанных в такой степени, как раньше, с планами зданий. Такое усложнение форм русской деревянной архитектуры наблюдалось в особенности в городах и других экономически развитых пунктах страны, в чем сказывалось и влияние каменной городской архитектуры этого времени.

На севере и востоке, в более удаленных от Москвы частях страны, где не было ни крупных городов, ни помещичьих усадеб, деревянная архитектура не только в XVII, но и в XVIII вв. продолжала сохранять более тесную связь с ранними периодами своего развития, так как в XVIII в. эти  места  оказались в стороне от главных торговых путей. Поэтому деревянную архитектуру XVIII в. в этих областях следует рассматривать  как продолжение и развитие более ранней  деревянной  архитектуры.

* * *

В русской деревянной архитектуре XVII— XVIII вв, преобладали прежние приемы возведения стен и покрытий из горизонтальных венцов. Таким способом выполнялись и наиболее сложные покрытия этого времени — «кубоватые», т. е. четырехскатные, имеющие в разрезе криволинейные очертания, похожие на очертания луковичных глав, и ярусные башни, состоящие из ряда восьмериков. Конструкция шатров, отрезанная от церквей потолками, начала постепенно изменяться в сторону уменьшения их веса: сначала появились шатры, рубленные «в режь», т. е. с соединением бревен между собой не в полдерева, а в четверть дерева, почему между ними оставались зазоры. Затем (главным образом в Прионежье) появились шатры, рубленные до половины высоты, тогда как верхняя половина имела вид легких наслонных стропил со средней стойкой, опирающейся на прогоны, врубленные в венцы нижней части шатра. Наконец, от начала XVIII в. сохранилось небольшое число шатров, сделанных целиком по стропилам, причем эти висячие стропила большой высоты и значительного пролета имели сложную конструкцию.

К этому же времени относятся и подвесные потолки, ‘ устраивавшиеся большей частью «небом», в виде усеченной пирамиды, и подвешивавшиеся на железных хомутах к нижнему поясу стропил или к балкам, врубленным в стены сруба. Иногда и верхние части ярусных церквей поддерживались мощными балками из двух или трех бревен, связанных между собой железными скобами. Потолки трапезных имели вид наката из пластин, опиравшегося на стены и мощные прогоны — матицы, поддерживаемые одним или двумя резными столбами из толстых бревен (стр. 101 и 335). Подобного рода столбы поддерживали и верхние площадки крылец; в других случаях эти площадки лежали на бревенчатых консолях и срубах (стр. 95, 100, 335 и 337).

Верхние части крылец и висячие галереи делались каркасными, из стоек-брусьев, зажатых между нижней и верхней обвязками, и тесового заполнения между ними. Такой же была конструкция стен холодных верхних этажей — «чердаков» в хоромах. Каркасной была и конструкция колоколен, где посреди ставилась высокая стойка, а по углам здания другие стойки — бревна меньшей высоты, на которые клалось несколько венцов, служивших опорой для нижних концов стропильных ног, опиравшихся своими верхними концами на среднюю стойку. По этим стропилам и делалось шатровое тесовое покрытие (стр. 98).

Постройки этого времени показывают нам, как делали тесовые кровли двускатных покрытий без применения гвоздей (стр. 95). Для этого на слеги — несущие части крыши — клали перпендикулярно им «курицы», срубленные с корнем молодые елки, образовывавшие крюки, свисавшие над боковыми стенами и поддерживавшие «водотечники» — бревна-желоба, служившие опорой для нижних концов кровельных тесин. Стык верхних концов тесин накрывали другим выдолбленным бревном — «охлупнем», державшимся своей тяжестью или укреплявшимся деревянными стержнями «стамиками», пропущенными через него и коньковую слегу.

Многочисленные изображения XVII в. (чертеж Тихвинского монастыря, рисунки Олеария, Мейерберга и др.) вместе с описаниями того времени дают возможность судить о деревянных жилых домах. Простейшие жилые постройки состояли из одной покрытой двускатной крышей клети, стены которой прорезало несколько маленьких волоковых окон. Такие же односрубные дома делали и на подклете, причем почти всегда они изображались без наружного крыльца. В деревнях односрубные дома были более редки, чем в городах; к деревенской избе почти всегда присоединялся второй сруб для хлева и сенника, либо находившийся под одной крышей с ней, как это делалось на севере, либо покрытый самостоятельно, что был® обычным в центральных областях. В большинстве случаев избы ставились на подклеты, хотя бы и невысокие. Наружные крыльца и здесь были редки; возможно, что они составляли принадлежность более богатых построек или делались со стороны двора и не были видны с улицы.

На севере сохранилось несколько изб XVIII в., во многом схожих с изображениями их на рисунках XVI—XVII вв. Из них интересна изба в селе Брусенец (Вологодской обл.), где собственно изба состоит из одного большого (до 60 м2), поставленного на подклет помещения с печью в углу возле входа (стр. 95). Сбоку к избе примыкает холодная, хорошо освещенная клеть, а сзади находится отделенный от жилой части узкими сенями двухэтажный хозяйственный двор с хлевами внизу и сараем для сена наверху, куда ведет снаружи бревенчатый пандус — «взвоз». К обоим концам сеней примыкают совершенно одинаковые крыльца с верхней площадкой на одном столбе, покрытой, как и нижняя, двускатной крышей (стр, 95). Вся декоративная обработка фасадов избы сводится к скромным порезкам на причелинах кровли, оконных наличниках и ограждении балкона. Украшениями служат и некоторые конструктивные элементы: концы «охлупня» и «куриц», образующие подобие птичьих голов, деревянный «дымник» (труба, выводящая дым топящейся по-черному печи) и балки над верхней площадкой крыльца, подтесанные наподобие арок.

Мощные рубленые стены, невысокая крыша с большими свесами и небольшие, широко расставленные окна придают этой избе монументальность, а легкие верхи крылец, резьба оконных наличников и причелин кровли и асимметричная композиция фасадов с живописными группами красных и волоковых окон смягчают это впечатление и наделяют здание присущими жилому дому приветливостью и уютом.

Городские деревянные жилые дома также были двух- и трехсрубными, но часто каждый сруб покрывался своей крышей, а средний сруб (сени) иногда делался более низким, чем боковые, имевшие до трех этажей в высоту. В конце XVII в. требования пожарной безопасности привели к запрещению (для Москвы) строительства трехэтажных деревянных хором, а «чердаки» — холодные верхние этажи — разрешалось строить только над сенями. Наружные крыльца были принадлежностью более богатых домов, и крыльцо с высокой крышей составляло предмет гордости хозяина дома.

Хоромы богатых людей отличались от рядовых жилых домов, помимо своих размеров, более сложной формой покрытий. Так, в сравнительно скромных хоромах боярской усадьбы Никольское, близ Москвы, изображенных на рисунке второй половины XVII в., одна часть дома покрыта очень высокой и крутой четырехскатной крышей, другая — двускатной и средняя — сени — также двускатной, но меньшей высоты. Верхняя и нижняя площадки крыльца покрыты невысокими шатровыми крышами.

Наиболее ярким примером деревянной дворцовой архитектуры был дворец в селе Коломенском под Москвой. Построенный в 1667— 1668 гг. мастерами С. Петровым и И. Михайловым, включившими в него и более старые части, он был частично перестроен в 1681 г. С. Дементьевым, заменившим башню-повалушу царских хором новой столовой избой. Спустя сто лет после его постройки, дворец был разобран «за ветхостью».

Коломенский дворец состоял из семи хором — для  царя, царевича, царицы и четырех для царевен, — связанных переходами между собой, а также с подсобными помещениями и дворцовой церковью (стр. 97). Каждые из этих хором были трех- или четырехэтажными, состояли из ряда клетей со своими сенями и наружными крыльцами и отличались необычайно разнообразными покрытиями: шатрами, поставленными нередко по два и по три, простыми и крещаты-ми бочками и кубами. Живописности и сложно-ности композиции здания отвечала и обработка фасадов, где были богато украшены резьбой подзоры кровель, крыльца, галереи и наличники окон. В хоромах царя, царицы и царевича фасады были обшиты тесом, что в народной деревянной архитектуре тогда не применялось, так же как и внутренняя, не только орнаментальная, но и сюжетная роспись, покрывавшая стены и потолки.

Окруженный каменной оградой, дворец вблизи мог быть обозреваем только по частям, и то одна, то другая часть его приобретали значение композиционных центров, создавая разнообразные, сменявшие одна другую картины. В то же время одинаковая композиция фасадов всех хором с нижними этажами-подклетами, большими окнами вторых этажей и легкими прорезанными сплошным рядом окон каркасными стенами верха объединяла эти картины между собой, придавая цельность всему зданию. Такая сложность замысла отличала дворец в Коломенском от произведений народного зодчества. С другой стороны, многое в этом дворце, как компоновка здания из отдельных срубов, подклеты, наружные крыльца, сочетание волоковых окон с красными, форма покрытий и т. п., было известно и в более ранних постройках — избах и церквах. В Коломенском дворце отразились и народная культура, и культура господствующего класса; мастера из народа средствами народной архитектуры создали сооружение, отвечавшее запросам и вкусам богатых заказчиков.

В деревянной церковной архитектуре XVII в. наряду с прежними типами клетской и восьмиугольной шатровой церквей появились новые типы: квадратные в плане шатровые церкви с восьмериком на четверике и с шатром на кре-щатой бочке, церкви с ярусными верхами из ряда восьмериков и церкви с так называемыми кубоватыми покрытиями.

Простейшие деревянные церкви — клетские— строились и в XVII и в XVIII вв., но теперь они ставились на подклет, и иногда с запада вместо притвора к ним пристраивалась трапезная, большая по площади, чем самая церковь. Клетские церкви XVII в. обычно делались выше, чем раньше, и достигали высоты в 20— 25 м. Примером такой церкви может служить Богоявленская церковь Елгомского погоста (Архангельской обл.) 1643 г., где церковь и алтарь покрыты очень крутыми крышами с «полицами» внизу (стр. 65). Алтари и притворы клетских церквей нередко покрывали бочками, а иногда бочка покрывала и самую церковь, что можно видеть в Троицкой церкви того же Елгомского погоста (1714 г.), имеющей с запада трапезную, потолок которой поддерживается поставленным посредине мощным столбом.

К клетским церквам близки и церкви с восьмискатным покрытием, в которых каждый из фасадов завершается фронтоном, как это можно видеть в церкви села Уйма (Архангельского района) 1708 г. (стр. 98).

Шатровые церкви, которые в средней полосе, в силу требований патриарха Никона, начинали уступать место клетским. ярусным и церквам «на каменное дело», т. е. кубическим срубам с одной или пятью главами на четырехскатной крыше, на севере попрежнему строились в большом количестве. Иногда они возводились по-старому, восьмериком с двумя прирубами, как Владимирская церковь в селе Белая Слуда (Архангельской обл.) 1642 г. (стр. 98 и 336), или «о двадцати стенах», как церкви села Сельцо 1673 г. и села Ненокса 1727 г. (обе той же области), где боковые прирубы покрыты вместо обычных бочек шатрами, поставленными на восьмерики, образующие переход от нижнего четверика к шатру (стр. 100).

Тип шатровой церкви с восьмериком на четверике стал с XVII в. преобладающим. Многие из таких построек имели трапезную, подклет, а иногда и боковые прирубы, вмещавшие приделы. Примером такой церкви может служить церковь села Ростовского (Архангельской обл.) 1755 г., имевшая вместо трапезной охватывавшую ее с трех сторон и поставленную на бревенчатых консолях паперть-«нищевник» и крыльцо о двух всходах (стр. 101). Из позднейших церквей этого типа выделяются Благовещенская церковь 1795 г. в селе Турчасове на р. Онеге и церковь 1774 г. в г. Кондопоге Карело-Финской ССР. Первая интересна своей огромной шестистолпной трапезной (стр. 335), к которой с востока, помимо церкви, примыкают два придела. Вторая, высокая (около 45 м), стоящая на подклете и имеющая с запада трапезную, потолок которой опирается на два столба, отличается тем, что ее восьмерик шире четверика, а верхняя часть восьмерика сделана еще более широкой при помощи устроенного на середине его высоты дополнительного повала, украшенного фронтончиками (стр. 101). Такие фронтончики вместе с указанным расширением сруба кверху составляют характерную особенность деревянных шатровых церквей Прионежья.

Другим местным типом деревянного шатрового храма является церковь с шатром на крещатой бочке, маскирующей переход к восьмигранному шатру от четверика, непосредственно на котором он поставлен. Таковы Архангельская церковь в Юромском погосте (Архангельской обл.) 1685 г. (стр. 100 и 337) и другие церкви на Мезени и Пинеге.

Крещатые шатровые церкви в XVII— XVIII вв. почти не строились, но их несколько напоминали церкви, построенные восьмериком на четверике и имевшие четыре одинаковых прируба, покрытых бочками. Некоторые из этих церквей с прирубами, покрытыми двумя или тремя бочками, посаженными одна на другую, как это сделано в церквах села Пияла (Архангельской обл.) 1651 г. и Варзуга (Мурманской обл.) 1674 г. (стр. 336), напоминают своими переходами от нижней части к восьмерику каменную церковь Вознесения в Коломенском.

Усложнение композиции шатровых церквей, связанное с постановкой восьмерика на четверик, с сочетанием шатра с крещатой бочкой, с присоединением к церкви трапезных и приделов и с возведением их на подклетах, вызвавшим появление галерей на консолях и высоких крылец, лишило эти постройки простоты, свойственной Паниловской или Белослудской церквам, но зато наделило их большой живописностью. В этом сказалось и то, что деревянная русская архитектура в XVII в. развивалась в одном направлении с каменной, но решала стоявшие перед ней задачи свойственными ей методами — усложнением и обогащением не детальной обработки фасадов, но объема и силуэта зданий. Ту же цель — придание зданиям живописности — преследовали и кубоватые покрытия, обычные для берегов р. Онеги, и ярусные завершения церквей.

Покрытия так называемым кубом, известные со второй половины XVII в., увенчивались одной или пятью главами и хорошо вязались с бочками, покрывавшими алтарные прирубы, что видно на примере церкви села Кушерецкого (Архангельской обл.) 1669 г., в которой  шеи глав поставлены на маленькие декоративные кокошнички, повторяющие форму бочки (стр. 98).

Другим проявлением в деревянном строительстве типичного для русской архитектуры XVII в. — первой половины XVIII в. стремления к живописности было широкое распространение ярусных церквей.

Ярусные церкви с четырехгранными верхними ярусами типа церкви Ширкова погоста (Вели-колуцкой обл.) 1697 г. (стр. 100) были в это время редки, а преобладали церкви с восьмериком на четверике. Наиболее ранние из сохранившихся построек этого типа относятся к середине XVII в., как Вознесенская церковь в г. Торжке 1653 г., нижний четверик которой несет три последовательно уменьшающихся восьмерика. Афанасьевская церковь села Верхняя Кокшеньга (Вологодской обл.) 1798 г. отличается от церкви в Торжке лишь отсутствием окон в стенах восьмериков и криволинейными очертаниями переходов от одного восьмерика к другому, выполненных, однако, по-старому, из горизонтальных венцов (стр. 101). Более скромные ярусные церкви имели только один восьмерик, стоявший на четверике и увенчанный главой, стоявшей иногда на дополнительном срубике, как это можно видеть в церкви Иоанна Богослова на р. Ишне близ Ростова и многих других.

Ярусные церкви получили в это время широкое распространение и, подобно тому, как в XVI в. под влиянием деревянных шатровых церквей появились и каменные постройки этого рода, так и в XVII в. наиболее яркие и своеобразные каменные постройки — ярусные церкви-башни — возникли под воздействием деревянной архитектуры. Наконец, русские зодчие-платники XVII—XVIII вв. для придания своим постройкам еще большей живописности стали увенчивать их большим числом глав.

Шатровые церкви делали пятиглавыми, ставя боковые главы над прирубами или на коньки крещатой бочки, а иногда и девятиглавыми, окружая восемью главами основание поставленного на четверик восьмиугольного шатра, как это было в церкви 1657 г. в селе Чухчерьма, близ Холмогор (стр. 337). Пять, а иногда и девять глав ставили и на крыше восьмерика ярусной церкви как это можно видеть в Покровской церкви Кижского погоста (Карело-Финская ССР) 1764 г.

В соседней с ней Преображенской церкви 1714 г. число глав доведено до двадцати двух (стр. 338). Церковь эта построена восьмериком с четырьмя прирубами, и каждая грань восьмерика увенчана бочкой, несущей главу. Над этим восьмериком высится второй (поставленный на мощные балки, к которым подвешен потолок), в свою очередь увенчанный пятиглавием, а каждый из прирубов покрыт двумя бочками с двумя главами на них, и последняя, двадцать вторая глава стоит на трехстенной апсиде, пои-строенной к восточному прирубу (стр. 101). Но и в этой самой замысловатой из русских деревянных церквей впечатление великолепия создается только усложнением ее объема и силуэта, тогда как обработка фасадов продолжает оставаться попрежнему простой и сдержанной, а многократное повторение бочек и глав придает этому зданию единство и цельность. Внутри церковь в Кижах невысока благодаря ее подвесному потолку — «небу», и такой контраст между внешним и внутренним видом с XVII в. начинает становиться обычным для русских деревянных церквей. Но зато появление в них дополнительных помещений — трапезных, связанных с церквами широким проемом, придавало большую сложность их внутренней архитектуре, особенно при наличии в трапезных столбов, украшенных резьбой. Потолки более богатых церквей иногда покрывались живописью, сделанной по холсту, а с середины XVIII в. наряду с тубловыми иконостасами начали появляться иконостасы, украшенные резными колонками, несущими раскрепованные антаблементы.

Колокольни, которых немало строилось в XVII—XVIII вв., были разнообразными — от врытого в землю толстого столба, на котором под двух- или четырехскатной крышей висели колокола, и до больших восьмигранных башен с шатровыми покрытиями. Стоечная конструкция квадратных в плане колоколен часто делалась открытой, как в колокольне села Ракулы на Северной Двине, интересной своим пятишатровым покрытием (стр. 98). В восьмиугольных в плане колокольнях стойки закрывались срубом, что можно видеть в колокольне села Кулига (Архангельской обл. стр. 98), стойки которой опираются на прогоны, врубленные в стены сруба с его внутренней стороны.

* * *

В дереве возводились не только отдельные здания, но целые деревни, села и погосты. Архитектурная целостность в деревнях достигалась многократным повторением общей композиции изб и их основных форм при различии деталей, а погосты состояли из асимметрично живописных групп церквей и колокольни, где большое значение имел силуэт этих высоких зданий, разнообразных по объемам, но сходных гю характеру покрытий, глав и простой обработке фасадов (стр. 336 и 337).

В деревянном крепостном строительстве это-, го времени продолжали применяться рубленые стены и стены из срубов, засыпанных землей, с проездными и угловыми башнями, квадратными и многоугольными. Они еще достаточно хорошо сопротивлялись осадной артиллерии ‘ того времени, а в Сибири, где они противостояли плохо вооруженным, незнакомым с огнестрельным оружием местным племенам, они были неприступны.

Деревянные крепости, сохранившиеся от XVII в., напоминают известные по описаниям более ранние постройки этого рода. Так, в построенном в 1683 г. Якутском остроге сохранились стены, рубленные «тарасами», т. е. имеющие вид двух стен, соединенных между собой рядом поперечных стенок и засыпанные внутри землей, с навесными бойницами и бревенчатыми парапетами — заборолами, а также квадратные в плане башни, рубленные в лапу и увенчанные нависающими над стенами заборолами и невысокими шатрами с дозорными вышками (стр. 339).

Такими были и более ранние (1649 г.) стены г. Олонца (стр. ЮЗ) и башни ’деревянного острога (1648 г.) Красного Яра в низовьях Волги (стр. 103) с их рублеными, как в церквах, шатровыми верхами. Надвратная башня Николо-Карельского монастыря, стоявшего при впадении р. Северной Двины в Белое море (1691—1692 гг.), перенесенная в 1932 г. в село Коломенское, уже не была приспособлена для обороны, хотя и имела дозорную вышку и похожий на навесные бойницы повал на середине высоты восьмерика, служивший только как опора для стропильных ног шатра (стр. 103 и 339).

* * *

В XVII в., как и прежде, в дереве возводились все известные русской архитектуре виды зданий — избы, хоромы, дворцы, крепости, церкви, причем в одних повторялись прежние, еще не потерявшие своего значения приемы композиции, а в других появилось и новое: церкви дополнились трапезными и приделами и получили более сложные верхи, а в избах, хоромах и дворцах увеличилось число помещений и усложнились планы и объемы.

Точно так же в XVII—XVIII вв., помимо прежних приемов возведения рубленых стен и покрытий, применявшихся в это время и при постройке кубоватых и ярусных верхов, употребляли и новые: рубку шатров до половины высоты, стропильные шатры в церквах и колокольнях, а также подвесные потолки и легкую каркасную конструкцию стен галерей и «чердаков» в хоромах.

Средства достижения художественной выразительности зданий, применявшиеся русскими зодчими-плотниками в XVII—XVIII вв., оставались в основном прежними: сочетание объемов зданий, их пропорции, силуэт их венчающих частей, размещение проемов, использование фактуры стен и кровель. Но с XVII в. в русской деревянной архитектуре, как и в современной ей каменной, задачи декоративного порядка стали приобретать большее значение. В деревянном зодчестве это выразилось не в обогащении обработки фасадов, но в усложнении верхов зданий, в покрытии шатрами квадратных в плане срубов с восьмериками и кре-щатыми бочками, в применении кубоватых покрытий и ярусных верхов, иногда сочетавшихся с многоглавием. В хоромах и дворцах появилась и более сложная обработка фасадов: резьба на причелинах и подзорах кровель и оконных наличников, перешедшая позднее и в более богатые крестьянские избы, где она также сочеталась с росписью, но продолжала соответствовать свойствам дерева, способам его обработки и конструктивному назначению украшаемых ею частей. Так, толстые столбы трапезных и колоколен украшались неглубокими порезками в виде жгутов и дынек, выразительно подчеркивавших их напряженное состояние (стр. 101 и 335), а столбики крылец, поддерживавшие легкие крыши, имели порезки более г хубокие. Порезки, украшающие бревенчатые консоли-повалы и превращающие концы бревен в выкружки или гуськи, не менее выразительно говорят о их конструктивном назначении (стр. 98). Украшением зданий был и кровельный материал, лемех и тес с вырезными концами, и лишь в таких деталях, как наличники окон дворца в Коломенском, выполненные белорусскими резчиками, видно влияние форм, взятых извне, из каменной архитектуры. Но и в этом дворце, не говоря уже о более скромных хоромах и деревянных церквах, сохранились свойственные народному искусству правдивость и искренность, соответствие композиции зданий их назначению, архитектурных форм — формам конструктивным, детальной обработки — свойствам строительного материала. Идя в своем развитии в том же направлении, что и современная ей каменная архитектура, русское деревянное зодчество XVII в. (а на севере и XVIII в.) не теряло своей правдивости и решало общие для всей русской архитектуры того времени задачи свойственными ему средствами. Основным средством бьт\о усложнение объема и силуэта зданий, придававшее им своеобразную живописность. В обогащении детальной обработки фасадов дворцов и хором с их резными наличниками и причелинами можно видеть влияние каменной архитектуры XVII в. на деревянную. Связь с народной жизнью и отражение в художественном образе возводимых сооружений народной культуры были причиной того, что в русском деревянном зодчестве были созданы произведения, многие из которых относятся к числу лучших созданий человеческого гения в области искусства архитектуры

в) Архитектура середины XVII в.

Кремлевские терема, построенные в 1635— 1636 гг. после большого пожара, случившегося в старых деревянных царских жилых покоях, строили Антип Константинов, Важен Огурцов, Трефил Шарутин и Ларион Ушаков — выдающиеся московские зодчие середины XVII в. Существующее здание Теремного дворца подверглось основательной реставрации в XIX в.

В архитектуре Теремного дворца сказались приемы, характерные для деревянных хором: он имеет свой подклет (первые два этажа, сохранившиеся от первоначального дворца Ивана III, построенного в начале XVI в.), третий и четвертый — жилые этажи и «чердак» над ними, т. е. окруженное гульбищем светлое и просторное помещение верхнего, пятого этажа.

Внутренняя планировка жилых этажей (стр. 59) проста: все комнаты, почти одного размера, с обращенными на юг тремя окнами каждая, следуют одна за другой. Однако в последовательном расположении помещений нет еще принципа анфиладности, так как двери смежных комнат не расположены на одной оси. В нижнем этаже помещались мастерские палаты и служебные помещения, в подклетах — хозяйственные помещения и кладовые. Высокий и светлый «чердак» и окружающее его гульбище служили для прогулок и детских игр, а иногда и для заседаний Думной палаты.

Тесноватое, уютное внутреннее устройство кремлевских теремов, с невысокими сомкнутыми сводами, с резными дверными порталами, с изразцовыми печами, узорчатыми окнами, характерно для жилых боярских хором первой половины XVII в. (стр. 340). Стены и своды теремов, распалубки которых окаймлены нарядными жгутами из резного белого камня, были украшены росписью, исполненной под руководством известного живописца Симона Ушакова и не сохранившейся до нашего времени. Современная роспись Теремного дворца относится ко времени реставрации его, произведенной в 1837 г.

Теремной дворец, выстроенный из кирпича, имеет снаружи нарядные оконные наличники, дверные порталы, антаблементы и парапеты из белого камня, покрытого орнаментальной резьбой с хитросплетенными узорами из трав, зверей и птиц и в древности раскрашенного в яркие цвета (стр. 334). Со времени сооружения кремлевских теремов в русском зодчестве пышно развивается архитектурная декорация, приобретающая большое значение как в гражданских, так и в церковных постройках. После постройки теремов жилые каменные палаты получают особенно широкое распространение среди богатых горожан.

Расположенный на высоком кремлевском холме, пятиэтажный Теремной дворец был обращен главным фасадом на юг, к Москве-реке. Увенчанное золоченой кровлей «чердака», окруженное высоким открытым гульбищем и шатровыми крыльцами здание Теремного дворца господствовало над кремлевским палатным и хоромным строением и составляло неотъемлемую часть всего кремлевского дворцового ансамбля.

В течение XVII в. ансамбль кремлевского дворца, состоявший из различных по назначению и разнообразных по архитектуре парадных, жилых и церковных зданий, постепенно разросся в сложный и живописный комплекс, включавший также внутренние дворы, верхние и нижние сады, открытые террасы и площадки. Различные сооружения дворцового комплекса составляли одно целое и располагались на общем каменном подклете, включавшем множество отдельных помещений служебно-хозяйственного назначения. В нескольких местах подклетный этаж был прорезан проездами, соединявшими отдельные дворы между собой и с центральной Соборной площадью Кремля.

Сохранившиеся жилые дома богатых горожан XVII в. в Москве, Пскове, Ярославле, Гороховце и других городах отчетливо показывают тесную связь каменного жилого строительства с деревянным.

Каменные жилые дома имеют планировку, типичную для деревянных хором, построенных в «две связи», т. е. в две клети, разделенные сенями. Так же как северные крестьянские избы, они имеют подклет и крыльцо с лестницей на второй этаж, расположенное обычно со двора. Бывш. дом Лапина в Пскове (стр. 105 и 341) и бывш. дом Серина в Гороховце (стр. 107) относятся к этому типу. В серинском доме, удачно расположенном на возвышенном берегу г. Клязьмы и обращенном к реке своим главным фасадом, имеется светлица, поставленная на четырех круглых в плане каменных столбах крыльца, образующих открытые арочные проемы перед широкой лестницей на второй этаж.

Бывш. дом Иванова в Ярославле (стр. 105) являлся жилым домом состоятельного горожанина второй половины XVII в. Построенный из типичного для того времени большемерного кирпича, он по своему плану близок к лапинскому и серинскому домам. Расположенные в центре просторные сени разделяют его на две половины: в одной размещен парадный зал, во второй — жилые комнаты. Все помещения первого и второго этажей перекрыты сомкнутыми сводами; окна и двери имеют полукруглые проемы. Во двор выходило деревянное крыльцо с лестницей, которая вела в сени второго этажа.

Каменные палаты не сразу привились как постоянные жилые комнаты, долгое время они служили в качестве парадных помещений — для приема гостей и семейных торжеств. Нередко рядом с каменными палатами существовала старая деревянная изба или хоромы, в которых обычно предпочитали жить богатые владельцы каменных палат.

В бывш. доме Шумилиной в Гороховце применен другой плановый прием: клети поставлены в ряд с общими сенями и крыльцом, расположенным с дворовой стороны здания. Такой прием внутренней планировки давал возможность перекрыть сомкнутыми сводами ряд соседних помещений без применения железных связей. Над арочными проемами крыльца устроена небольшая светлица (стр. 341), так же как и в упомянутом выше доме Серина. Оба дома сохранили нарядные карнизы вверху и профилированные тяги в середине стены. Окна жилого этажа обрамлены богатыми кирпичными наличниками, в то время как оконные и дверные проемы подклета — нижнего, служебного этажа — лишены какой-либо декоративной обработки.

В жилой архитектуре XVII в. особое место занимают монастырские общежития, или кельи. Здесь применялась обычно типовая секция, состоявшая из двух жилых ячеек, объединенных общими сенями. Большие корпуса монастырских келий состояли из ряда таких секций. Так, одноэтажный корпус келий Успенского монастыря в Александрове, построенный в 1662—1671 гг., имел в длину 350 м. Фасад здания членился пилястрами, соответствовавшими внутренним стенам отдельных секций. В центре каждой секции имеются парадные и черные сени, по сторонам от них расположены две небольшие жилые комнаты (стр. 107). Внутренняя продольная стена делит корпус на две половины, из которых лицевая имеет значительно большую глубину и отведена под обширные сени и жилую комнату в три окна, а другая, меньшая половина включает небольшие «черные» или служебные сени с двумя маленькими комнатами по сторонам. Внутренние помещения келий перекрыты сомкнутыми сводами и имеют хорошее освещение. Печи, поставленные в средней продольной стене, выходят топкой в маленькую комнату; в большой комнате устроены лежанки, и печи облицованы темнозелеными изразцами. Корпуса келий обычно располагались вдоль монастырских стен, будучи обращены главным фасадом к центральной — соборной площади монастыря.

Особый отпечаток лежит на жилых домах Пскова XVII в. — Лапина, Трубинского в Запсковье, Поганкиных палатах и некоторых других, хотя мы находим в них обычные элементы русского жилого дома XVII в.: жилые комнаты вверху и служебные внизу, строго последовательное расположение комнат в плане, крыльца, лестницы, небольшие оконные проемы и сводчатые перекрытия внутренних помещений. Однако на всем этом лежит печать местной архитектурной традиции, как, например, отсутствие поэтажного членения стены горизонтальных тяг, карниза и цоколя, наружных лестниц и перекрытых нарядными шатрами крылец. Это особенно чувствуется в обработке входа бывш. дома Сутоцкого (стр. 105). Такая устойчивость псковской архитектурной традиции объясняется как консерватизмом быта и прочной связью с древними архитектурными приемами, так и особенностями местного строительного материала—серого плитняка.

Несколько более сложный план дома Трубинского в Запсковье (стр. 105) в своей основе имеет тот же принцип центрального расположения сеней, к которым примыкают с обеих сторон жилые помещения. Дом Трубинского состоит из двух, повидимому не одновременных, построек, поставленных под углом друг к другу. В обоих корпусах в центре второго, жилого этажа размещаются лестница и сени. В большом корпусе широкая и пологая лестница приводит в сени — обширное помещение, освещенное двумя окнами и перекрытое сомкнутым сводом. По обеим сторонам от сеней расположены просторные, хорошо освещенные комнаты, к которым примыкают небольшие спальни. Этот же принцип планировки в основном повторен и в пристроенном корпусе.

Наиболее выдающийся из сохранившихся памятников жилой архитектуры этого времени — палаты торговых людей Поганкиных в Пскове (стр. 341). Точная дата постройки этого здания неизвестна, но в исторических документах оно впервые упоминается в середине XVII в.

Архитектурный комплекс палат состоящий из трех расположенных «покоем» корпусов в один, два и три этажа, замыкался с северо-восточной стороны высокой каменной оградой и занимал, повидимому, целый квартал древнего города. Здание в плане состоит из ряда как бы приставленных друг к другу помещений —: прием, характерный для деревянной архитектуры. Толщина выложенных из псковского плитняка массивных стен, превышающая в нижней части 2 м, позволила устроить в их толще междуэтажные лестницы, переходы и тайники. Верхний этаж здания имеет менее толстую стену. Нижняя часть палат представляет собой ряд помещений, служивших, повидимому, складами для товаров и перекрытых цилиндрическими и сомкнутыми сводами без распалубок, тщательной кирпичной кладки.

Наружные фасады здания не имеют входов. Главный вход, устроенный со двора, ведет в обширные сени второго этажа. По обе стороны от сеней расположен ряд проходных, различных по площади комнат, имеющих двойное освещение — со двора и с улицы, перекрытых сомкнутыми сводами с распалубками над небольшими оконными проемами. Эти комнаты, служившие, видимо, торговыми помещениями, сообщаются с нижними складскими помещениями посредством лестниц, устроенных внутри стен. В толще стен расположены также и уборные, оборудованные специальными гончарными трубами. Древний пол был настлан из дубовых деревянных шашек в форме квадратов и ромбов (размером 36Х X 36 см, толщиной в 18 см), уложенных прямо по песчаному настилу над сводами нижнего этажа. Третий этаж был отведен под жилые помещения. Он лучше освещен и не имеет сводчатого перекрытия. Палаты в древности, повидимому, имели тесовую кровлю, уложенную по стропилам.

Стены здания лишены типичных для московской архитектуры лопаток, карнизов и наличников. Глубокие оконные проемы расположены по фасаду, без какой-либо системы, и обрамлены простым уступом, создающим игру света и тени на гладкой плоскости стены. Отсутствие входов и расположение небольших оконных проемов главным образом в верхних этажах придают зданию крепостной характер. Прочность, суровая простота и замкнутость от внешнего мира— черты, характерные для архитектурного образа Погашенных палат, так же как и для других жилых домов Пскова, в которых незаметны еще московские художественные влияния.

Простота и строгость псковской архитектуры во второй половине XVII в. под влиянием московской архитектуры начинают уступать место декоративной нарядности. Об этом свидетельствуют изящные наличники окон бывш. дома Яковлева, где самые просветы окон завершаются двумя полуциркульными арочками с нарядной гирькой в центре (стр. 341). Для богатых слоев городского населения московская архитектура становится образцом для подражания. Вместе с тем, московские декоративные приемы подвергаются в провинции исключительно своеобразной художественной переработке, как это видно на примере яковлевского дома.

Московская гражданская архитектура середины XVII в. сохранилась хуже, чем провинциальная, что связано, с большим объемом последующего строительства в столице.

Сохранившиеся до нашего времени палаты дьяка Аверкия Кириллова на Берсеневской набережной в Москве (стр. 110) дают некоторое представление о городской усадьбе верхних служилых слоев столицы в середине XVII в. Усадьба располагалась на берегу Москвы-реки, поблизости от Кремля — административного центра, с которым был тесно связан по своему служебному положению владелец усадьбы — думный дьяк Аверкий Кириллов.

Господствовавшая в то время система натурального хозяйства обусловила своеобразные архитектурно-планировочные особенности богатой городской усадьбы. Окруженное высокой, обычно деревянной оградой, обширное пространство участка, в центре которого располагались хоромы владельца, включало все необходимые постройки, характерные для замкнутого крепостного хозяйства: людские, поварни, хозяйственные дворы, сараи, кладовые и погреба, сады и огороды, домовую церковь и жилые помещения для церковного причта.

Архитектурный комплекс палат Аверкия Кириллова выстроен не сразу, а сложился постепенно, путем новых добавлений к первоначальному зданию, построенному в 1657 г. Эти пристройки, вызывавшиеся бытовыми потребностями владельцев усадьбы, в конечном результате постепенно создавали живописный ансамбль целого. Центральный выступ северного фасада палат получил декоративную обработку в начале XVIII в.

Внутренние помещения палат перекрыты сомкнутыми сводами, с красивыми распалубками над дверными и оконными проемами стен. Снаружи кирпичное здание имеет нарядное декоративное убранство, в котором применены цветные изразцы и резной белый камень, сходное с декоративной обработкой церкви, расположенной вблизи хором. Церковь и хоромы соединялись каменными переходами на столбах и составляли единый архитектурный ансамбль (стр 110).

Расположенная на территории усадьбы и являвшаяся центральным сооружением ансамбля пятиглавая церковь Николы на Берсеневке X1656 г.) имеет бесстолпный асимметричный план. Главное помещение храма перекрыто сомкнутым сводом, верхняя часть которого прорезана световым кольцом барабана центральной главы. Остальные четыре главы являются декоративными, так же как и ряды кокошников, и стоят непосредственно на сомкнутом своде четверика (стр. 110).

Декоративное убранство церкви имеет много общего с нарядной архитектурой палат, домовой церковью которых она служила. Богато профилированные оконные наличники, парные полу-колонки с раскрепованным антаблементом на углах здания, характерное для XVII в. крыльцо с кувшинообразными столбами, сочетание красного кирпича с резными белокаменными деталями и цветными изразцами в квадратных ширинках — все это повторяется с небольшими вариациями в архитектуре палат и церкви. Церковь Николы на Берсеневке — типичный образец усадебного храма середины XVII в.

Широкое распространение домовых церквей было одним из путей, по которым художественные приемы, характерные для жилой архитектуры, оказывали влияние на церковное зодчество.

Наиболее характерными примерами пышной и декоративной церковной архитектуры середины XVII в., находившейся в тесной связи с на- . рядной архитектурой боярских и купеческих палат, являются московские церкви Троицы в Никитниках (1635—1653 гг.) и Рождества в Путанках (1649—1652 гг.). Оба здания характерны для «узорочного» направления русской церковной архитектуры середины XVII в. (стр. 342). Асимметричные планы этих церквей . родственны планам жилых хором. Основное ядро здания окружено рядом пристроек в виде приделов, папертей, крылец, лестниц и переходов, с тайниками для хранения ценностей богатых прихожан.

Сложная пятишатровая композиция церкви Рождества в Путинках представляет собой живописную группу, состоящую из объединенных вместе отдельных построек:  трехшатровой церкви, придела и колокольни, также завершенных шатрами. За исключением шатра колокольни, все остальные шатры- являются декоративными украшениями, не связанными с внутренним пространством храма.

Церковь Троицы в Никитниках («Грузинской божьей матери») выстроена на обширном подклете, служившем складом для товаров купцов Никитниковых, на средства которых она построена. Небольшое главное помещение храма перекрыто сомкнутым сводом, на который поставлены, помимо центральной световой главы, еще четыре глухие главы и три ряда кокошников, являющихся чисто декоративными украшениями. Два придела по сторонам основного четверика, колокольня и шатровое крыльцо создают живописный асимметричный силуэт, близкий к стоявшим рядом богатым купеческим хоромам.

Фасады основного четверика имеют обычное троечастное членение, но уже не лопатками, а приставными парными колонками. Исключительно нарядные и разнообразные по своим формам наличники окон, так же как и резные белокаменные порталы дверей (стр. 111), напоминают декоративную обработку кремлевского Теремного дворца. Внутреннее помещение церкви было расписано знаменитым «царским живописцем» Симоном Ушаковым. Есть основание полагать, что первоначально и наружные фасады здания были окрашены в различные цвета, что придавало ему еще более нарядный вид.

Разнообразные объемы отдельных частей здания и причудливые формы кровли создают живописный облик церквей в Никитниках и Путинках, напоминающий деревянный дворец в Коломенском. Особенность этих сооружений составляет обилие декоративных деталей, характерных для гражданского зодчества. В этом отношении особенно типично нарядное «двухсходное» крыльцо западного фасада церкви в селе Тайнинском близ Москвы (1675—1677 гг.), выстроенной при царском загородном дворце (стр. 342). В этом крыльце, выполненном из обычного для того времени большемерного кирпича (31 X 15 X 9 см), повторены характерные черты парадного крыльца деревянных хором. Вместе с тем, примененное здесь строго симметричное построение с двумя всходами подчеркивает общественное назначение здания. Основу крыльца составляют шесть столбов, которым отвечают пилястры на стене здания. Столбы и пилястры соединяются кирпичными арками, служащими опорами для сводов маршей и площадок лестницы. Как шатры, так и центральная бочка крыльца были покрыты поливной черепицей

Кирпичный архитектурный узор, иногда сплошным ковром покрывающий стены зданий второй половины XVII в., является образцом высокого мастерства в виртуозном использовании декоративных возможностей кирпичной кладки. В архитектурном убранстве фасадов характерно сочетание выпуклых деталей и глубоких впадин между ними — прием, рассчитанный на сильные контрасты светотени, еще более подчеркивающей нарядную декоративность стен.

Если в XVI в. декоративное обрамление окон и дверей не играло существенной роли в архитектуре здания, то в XVII в. особенно широкое распространение получила нарядная декорация оконных наличников и порталов как церковных, так и гражданских зданий. Наличники окон обычно имели завершение в виде кокошников, трехлопастной кривой и других более сложных форм. Порталы дверей и боковые части оконных наличников обрамлялись полуколонками, которые делались из лекального кирпича и иногда получали яркую раскраску. Кирпичное здание часто завершали подобием классического антаблемента, состоявшего из архитрава, фриза и карниза, причем каждая верхняя часть его нависала над нижней, создавая сильный вынос последнего. Иногда архитраву предшествовал нарядный пояс из поребрика, а фриз состоял из отдельных квадратных ширинок с фигурным вырезом или цветным изразцом внутри ширинки.

Изощренная узорчатость и праздничная нарядность архитектуры этих зданий, несомненно отразившие художественные вкусы богатых заказчиков, в свое время были стилистически тесно связаны с окружающей жилой застройкой купеческих и боярских хором. Однако общая измельченность архитектурных форм и чрезмерная насыщенность разнообразными декоративными деталями не всегда создавали единство целого и иногда лишали эти здания монументальной простоты архитектурного образа, характерной для общественно-культовых сооружений предыдущего столетия.

Нарядность и декоративность архитектуры характерны для строительства этого времени и вне Москвы, которое велось главным образом богатым купечеством. Таковы, например, построенные местными купцами Вознесенская церковь в Великом Усткие (1648 г.), постройки Троицкого монастыря в Муроме (1642—1648 гг.), церковь Воскресения на Дебре в Костроме (1650 — 1652 гг.; стр. 342) и др.

Декоративная изощренность этого художественного направления отчетливее всего выступает в московских постройках, в то время как вне Москвы, особенно в городах верхнего Поволжья, красочная узорочность церковной архитектуры гармонично сочетается с ^крупным масштабом живописной композиции архитектурного ансамбля в целом. В «узорочной» архитектуре вне Москвы сильнее сказывается влияние народного искусства; об этом с большой наглядностью свидетельствуют церкви Ярославля рассматриваемого периода.

В середине XVII в. Ярославль, расположенный на пересечении московско-архангельского торгового пути и великого волжского пути, был одним из самых крупных русских торговых городов. Здесь образовался своеобразный культурный центр, в котором руководящую роль играло богатое ярославское купечество. В церковной архитектуре Ярославля этого времени отражается стремление к крупным масштабам и сохраняется, в связи с этим, система пятиглавия с внутренними несущими столбами и световыми барабанами глав. Ярославские церкви отличаются разнообразием декоративных деталей, кирпичных и изразцовых, однако их обилие не нарушает художественного и композиционного единства архитектурного образа. Ярославские мастера умело распределяют архитектурные объемы в окружающем пространстве, стремясь создать живописную архитектурную композицию ансамбля в целом.

Цветные росписи, необычайно яркие по краскам и насыщенные по содержанию, покрывают сплошь все внутренние стены и своды, начиная от наружных входов и папертей и кончая главными помещениями храма (стр. 343). Это делает внутренние помещения церквей исключительно нарядными. Яркая живопись и богатая отделка порталов и оконных проемов вносит в церковную архитектуру жизнерадостное, праздничное настроение. Новые, светские тенденции в культовой архитектуре особенно наглядно сказываются в устройстве крытых папертей-галерей, окружавших храм с трех сторон и связывавших внутреннее помещение храма с внешним миром. Нарядные и светлые паперти, обставленные скамьями вдоль стен, служили удобным местом для встреч и разговоров.

Росписи ярославских церквей, резко отличающихся от застывших, скованных композиций фресок XVI в., поражают свободной и своеобразной трактовкой религиозных сюжетов и пронизаны оптимистическим ощущением жизни. Здесь можно встретить изображения зданий на фоне различных пейзажей, бытовых сцен, пиров и торжественных шествий, разнообразных представителей животного мира и т. п. В содержании росписей религиозные сцены приобретают реалистический, светский характер, окрашенный местным, ярославским колоритом. Отдельные сюжеты росписей имеют источником современное им западноевропейское искусство и свидетельствуют об интересе к достижениям западной культуры, характерном не только для Ярославля того времени, но и для русского искусства в целом.

Церковь Ильи Пророка на главной торговой площади Ярославля (1647—1650 гг.) по своей архитектурной композиции имеет некоторые черты сходства с московской церковью Троицы в Никитниках, но в ее плановом построении и системе покрытий развиты принципы более ранней ярославской церкви Николы Надеина.

Асимметричная в плане Ильинская церковь (стр. 115) окружена папертью с двумя крыльцами, связывающей основное помещение храма с шатровым приделом и колокольней. В противоположность декоративным шатрам Путинковской церкви, шатер Ильинской церкви открыт внутрь здания. Вертикали шатрового придела и колокольни контрастируют с горизонталями папертей и вместе с пятиглавым центральным зданием ансамбля образуют стройную систему гармонично уравновешенных различных по форме и асимметрично расположенных архитектурных объемов (стр. 343). Первоначально Ильинская церковь была окружена каменной оградой с башнями, и ее сложный и живописный ансамбль, наряду с кремлем, являлся одним из узловых сооружений города.

Принцип живописной декоративности, заложенный в Ильинской церкви, с высшим совершенством развит в построенной на берегу Волги церкви Иоанна Златоуста в Коровниках (1649—1654 гг.), которая может быть названа классическим произведением ярославской школы зодчества (стр. 115). Этот принцип прочно удерживается в ярославском зодчестве до конца столетия, о чем свидетельствуют другие ярославские церкви (как, например, церковь в Толчкове, 1671—1687 гг.). Симметричная в плане, церковь в Коровниках имеет строго симметричную композицию наружных объемов благодаря двум шатровым приделам с обеих сторон основного здания и высоким крыльцам с арочками на висячих гирьках (стр. 115), ставших весьма распространенными в русской архитектуре после того, как они впервые появились как архитектурная деталь в московском Успенском соборе. Особенно эффектно в церкви в Коровниках большое окно с богатым цветным изразцовым наличником, контрастно выделяющимся на фоне гладкой белой стены средней апсиды (стр, 115 и 345).

Стройная вертикаль отдельно стоящей колокольни (около 40 м высоты) является важной составной частью ансамбля в Коровниках. Здание колокольни имеет восьмигранный план и завершено легким шатром, прорезанным несколькими рядами нарядно обработанных слуховых окон (стр. 115 и 344). Ее архитектурный образ построен на контрастном сочетании гладких белых стен нижнего восьмерика, четко ограниченных кирпичными пилястрами на гранях, и богатой декорации нарядного верха. Пользуясь только кирпичом и цветными изразцами, ярославские мастера применяли разнообразные комбинации декоративных приемов при небольшом количестве основных декоративных элементов (стр. 345).

Характерную особенность ярославских церквей XVII в. составляет преобладание простого четырехскатного покрытия вместо позакомарного, а также устройство тайников, предназначенных, повидимому, для хранения ценностей богатых горожан, непосредственно над сводами храма. В церкви Николы Надеина тайники устроены над сводами западной части здания, а в церквах в Толчкове и Коровниках — над алтарем (стр. 115).

На примере ярославских построек мы видим художественное разнообразие русской архитектуры середины XVII в. В это время образовались многочисленные местные архитектурные школы, крепко связанные как с местными особенностями быта, природы, так и с художественными традициями народного искусства. Все эти школы находились в идейно-художественной зависимости от ведущей архитектуры столицы, но местные отличия, особенно в деталях декоративного убранства здания, всегда были выражены чрезвычайно ярко. Как пример, можно привести уже упомянутые постройки в Великом Устюге, Костроме, Муроме и в отдаленном от Москвы Каргополе.

Один из крупнейших церковных деятелей середины XVII в. — патриарх Никон — пытался противопоставить этому узорочно-декоративному направлению русского зодчества стремление возродить древние традиции крестовокупольного храма. Одновременно с реформой по исправлению старых церковных книг Никон стремился реформировать и церковную архитектуру — очистить ее от позднейших «светских» наслоений. Ему приписывают попытку искоренить шатры в качестве завершения церковных зданий и возродить традиционное церковное пятиглавие. Возможно, что эта деятельность Никона привела к тому, что во второй половине XVII в. каменные церкви стали завершать пятью главами, как того требовали церковные правила, а нарядными шатрами продолжали покрывать лишь церковные колокольни.

Никоновская идея восстановления былой идеологической гегемонии и политической независимости церкви внутри государства потерпела полное поражение. Однако благодаря необычайной энергии Никона, его целеустремленности и тому влиятельному положению в государстве, которое он занимал некоторое время, ему удалось развернуть крупное по масштабам строительство как в Московском Кремле, так и в своей загородной резиденции — Воскресенском монастыре на р. Истре, названном Новым Иерусалимом.

В 1653—1656 гг. строится московская резиденция патриарха — Патриарший двор в Кремле, расположенный к северу от Успенского собора. В этом сооружении мы встречаем новые черты парадности, представительности, существенно отличающие его от живописной декоративности боярских и царских палат того времени. В монументальном трехэтажном здании Патриаршего двора (четвертый этаж надстроен в 1691 г.) с пятиглавой, четырехстолпной церковью Двенадцати апостолов, к нему примыкающей, возрождаются древние владимиро-суздальские архитектурные детали в виде аркатурных поясов, проходящих по фасаду здания и служащих обрамлением оконных проемов.

Главная, так называемая Крестовая палата Патриаршего двора имеет в плане форму удлиненного прямоугольника без внутренних столбов, длиной в 20 м, при поперечном пролете около 14 м. В русской архитектуре это был первый бесстолпный зал таких размеров. Он перекрыт сомкнутым сводом с распалубками над оконными и дверными проемами. Последние расположены в середине торцовых стен зала и обрамлены с обеих сторон отдельно стоящими колоннами. В отличие от богато декорированных резьбой по камню узорчатых порталов Теремного дворца, порталы Патриаршего двора обрамлены каннелированными колоннами с капителями дорического типа, базы которых покоятся на высоких пьедесталах. Колонны поддерживают антаблемент, завершенный прямоугольным фронтоном. Эти новые для русского зодчества архитектурные формы, идущие от западной ордерной архитектуры, во второй половине XVII в. начинают довольно часто появляться не только в элементах внутреннего убранства, но и в наружной архитектуре церковных и гражданских зданий.

Оконные проемы Крестовой палаты, расположенные симметрично в продольных стенах, давали равномерное освещение всей площади зала. Неудобство отопления большого помещения обычными печами вызвало необходимость ввести новую систему отопления. В подклете здания были устроены печи, от которых горячий воздух по гончарным трубам через специально устроенные душники в декоративных изразцовых печах подавался в зал. Такое же отопление было устроено в Грановитой палате и Теремном дворце.

Особенно грандиозно было осуществленное Никоном в созданном им Воскресенском монастыре под Москвой строительство храма, воспроизводящего иерусалимский храм, стоявший над местом, где, согласно христианской легенде, был погребен Христос. Постройкой Новоиерусалимского комплекса, так же как и ансамбля Иверского монастыря на Валдае (1653—1658 гг.; стр. 346), энергичный и властный Никон пытался создать в России новый центр православия, поднять внутренний и международный авторитет русского патриарха. В Новом Иерусалиме он хотел иметь подмосковную резиденцию, которая превосходила бы своим масштабом и величием царские сооружения подобного рода.

Заложенный в 1656 г. главный храм монастыря (стр. 117) имел в плане форму квадрата с четырьмя опорными столбами посредине, на которых покоился барабан венчавшей здание главы. Центральный квадрат был окружен сложным комплексом наземных и подземных помещений, которые в общем точно повторяли план древнего иерусалимского храма и имели соответствующие названия. С западной стороны к основному зданию примыкала ротонда, связанная с храмом аркой, а с южной стороны — колокольня.

Приступая к строительству храма на Истре, Никон пользовался моделью иерусалимского храма; он сам вел непосредственное наблюдение за строительством и неоднократно заставлял ломать уже выстроенные части здания, когда мастера отступали от заданного плана. Однако, за исключением плана, эта грандиозная постройка, к строительству которой были привлечены лучшие русские и белорусские мастера, выполнявшие декоративные работы, не имеет ничего общего с романо-готической архитектурой своего палестинского образца.

После ссылки Никона в 1666 г. строительные работы были приостановлены до 1685 г., когда была закончена отделка храма и примыкающая к нему ротонда была перекрыта кирпичным шатром, облицованным цветной поливной черепицей. Шатер, диаметр основания которого имел 23 м, а высота 18 м, был крупнейшим техническим достижением своего времени. В 1723 г. кирпичный шатер обрушился вследствие пожара или неравномерной осадки фундамента здания и только в середине XVIII в. был заменен деревянным, который просуществовал вплоть до разрушения монастыря фашистскими варварами в декабре 1941 г. (стр. 346).

Ансамбль Новоиерусалимского монастыря, расположенный на высоком холме, у подножья которого протекает р. Истра, окончательно сложился только в конце XVII в., когда были построены жилые и служебные помещения внутри монастыря и окружающие его каменные стены с башнями, имеющие около километра в окружности (стр. 117).

К 1658 г. относится постройка вблизи монастыря жилого дома патриарха Никона, так называемого Скита (стр. 346). Это — небольшое трехэтажное здание, в подклете которого были расположены помещения служебно-хозяйственного назначения. Во втором этаже помещались трапезная (столовая) и две небольшие жилые комнаты (кельи), в третьем — домовая церковь и жилые комнаты патриарха. На плоской кровле здания поставлены небольшая восьмигранная церковь, окруженная открытой террасой, маленькая звонница и «палатка» над лестницей, выходящей на крышу (стр. 117).

Внутренние помещения скита перекрыты сомкнутыми сводами; верхние этажи имеют красивые изразцовые печи. Каменная винтовая лестница связывает все этажи здания. Каждый этаж имеет миниатюрную уборную. Дымоходы печей, искусно проведенные в толще стен и сводов, сходились к одной дымовой трубе, возвышавшейся над палаткой верхней площадки здания.

Никоновский скит, с его белыми стенами, на которых красиво выделяются цветные изразцовые наличники окон и изразцовые пояса вокруг карнизов, с его живописными фасадами, лишенными каких-либо признаков симметрии и регулярности, является интересным образцом жилища представителя высшего духовенства середины XVII в. Его внутреннее устройство отражает повседневный быт этой среды: небольшие, сводчатые, жарко натопленные зимой комнаты, изразцовые печи с лежанками, маленькие окна и двери, узкие и крутые лестницы, тесные и полутемные помещения для слуг в подклете и обязательные домашние церкви — моленные, непосредственно примыкающие к жилым помещениям.

В обширной строительной деятельности Никона, руководящей идеей которой было стремление укрепить и возвеличить политическую роль церкви в государстве, мы наблюдаем вместе с тем новые, прогрессивные для русского зодчества черты, получившие дальнейшее развитие в архитектуре конца XVII и начала XVIII вв. К ним в первую очередь относятся монументальность и крупные масштабы строительства, высокая техника построенных им сооружений, прекрасная организация строительных работ, подбор в широком государственном масштабе лучших кадров строителей, создание различных производственных мастерских, в особенности по изготовлению деревянной резьбы и художественных изразцов, которые обильно украшали никоновские постройки и получили большое распространение в русской архитектуре XVII в.

В никоновском строительстве руководящую роль играл подмастерье каменных дел Аверкий Мокеев. Талантливые мастера-белоруссы изготовляли изразцы и выполняли резьбу по дереву. Особенно выдающееся произведение искусства представляли собой трехъярусные изразцовые иконостасы в приделах Новоиерусалимского собора, изготовленные под руководством белорусского мастера Петра Заборского, в которых ордерные формы архитектуры получили свое дальнейшее развитие (стр. 117).
Строительство Никона не было случайным эпизодом в русской архитектуре XVII в. Иона Сысоевич, ростовский митрополит и временный заместитель Никона на патриаршем престоле, также был энергичным строителем и последователем никоновских идей.

Строительство крупнейшего архитектурного ансамбля XVII в. — ростовского Митрополичьего дома, или, как его обычно называют, Ростовского кремля (1670— 1683 гг.), — является образцом единого художественного замысла (стр. 347). В планировке Ростовского кремля мы наблюдаем существенную особенность — организацию всего архитектурного ансамбля вокруг свободной от застройки центральной площади, с церквами, размещенными над проездами окружающих стен (стр. 119),— плановый прием, впервые разработанный ростовским мастером Григорием Борисовым еще в первой половине XVI в. в строительстве Борисоглебского монастыря близ Ростова.

Однако в Ростовском кремле этот новый для монастырской архитектуры принцип планировки не повторяется механически. Существенно новая особенность Ростовского кремля — это отсутствие здания главного собора в его центре. Старый собор расположен за кремлевскими стенами. Обилие хозяйственных и служебных построек создает ансамбль обширной усадьбы церковного феодала, которой придан внешний облик русского кремля. Центром кремля является открытая площадь, на которой был устроен сад с небольшим квадратным прудом, а все постройки, в том числе и церковные, примыкают к окружающим стенам и располагаются вокруг центральной площади.

Наиболее значительным гражданским сооружением внутри кремля является большой одно-столпный зал площадью около 300 м2 — Белая палата (1672 г.), служившая для торжественных приемов и напоминающая Грановитую палату Московского Кремля, в отличие от которой она имеет круглый в плане центральный столб (стр. 348). Жилые покои митрополита выходили главным фасадом на центральную площадь Кремля. С южной стороны к ним примыкали домовая церковь и парадный зал Белой палаты.

Особенной живописностью отличаются группы пятиглавых надвратных церквей с башнями по сторонам (стр. 119). Внутреннее устройство этих высоких, бесстолпных в плане церквей, так же как и примыкавшей к Белой палате одноглавой церкви Спаса на Сенях, служившей домовой церковью митрополита, носит характер Подчеркнутой театральности. В небольшой церкви Спаса на Сенях (1675 г.), перекрытой крещатым сводом, церковная солея занимает половину площади храма, отделена от остального помещения нарядной аркадой с золочеными фигурными столбами и, наподобие сцены, поднимается на восемь ступеней над уровнем пола. Декоративная сень над царскими вратами иконостаса и яркая, выдержанная в теплых, золотистых тонах, фресковая роспись всего внутреннего помещения храма усиливают театральный характер интерьера (стр. 119). Такая трактовка церковного интерьера весьма характерна для периода развития показной, внешней церковной обрядности.

Ансамбль Ростовского кремля, окруженный высокими стенами и башнями, расположен на берегу озера Неро, с которого открывается прекрасный вид на город. В отличие от кремлей XV—XVI вв., Ростовский кремль не был рассчитан на оборону, и его декоративные крепостные сооружения представляют собой живописный архитектурный ансамбль, свидетельствующий о значительном усилении светских влияний, как в церковной жизни, так и в архитектуре. В этом отношении Ростовский ансамбль имеет идейную связь с ансамблем никоновского Нового Иерусалима.

Нарядное декоративное убранство всех сооружений Ростовского кремля — в виде ширинок с цветными изразцами, богатых наличников, обрамляющих оконные проемы, разнообразных фигурных украшений ворот (стр. 119)—свидетельствует о влиянии московской узорочной архитектуры. Все это сложное декоративное убранство выполнено из кирпича и достигает особого совершенства в архитектуре ворот Борисоглебского монастыря близ Ростова, перестроенных теми же мастерами в 1680 г. (стр. 326).

Экономически окрепшие представители церковной, земельной и денежной аристократии развернули во второй и третьей четвертях столетия обширное строительство в своих городских и вотчинных усадьбах.

Каменное строительство этого периода, как церковное, так и гражданское, отличалось большим разнообразием архитектурных форм и типов, исключительной нарядностью архитектурного убранства, красочностью и живописностью композиции.

В планировке каменных жилых домов наблюдалась тесная связь с приемами, характерными для деревянного зодчества. Как и в деревянной архитектуре, жилые комнаты ставились обычно
на подклете, в котором размещались кладовые и другие хозяйственные помещения. Наличие подклетов вызывало необходимость устройства наружных лестниц с крытыми площадками и крыльцами, архитектурные формы которых были близки к их деревянным прототипам.

Устройство подклетов широко применялось и в церковном зодчестве, где они часто служили складами для товаров, более удобными и лучше защищенными от пожаров и хищений, чем в каком-либо другом месте.

Для жилых домов этого времени (кроме Пскова, где более прочно сохраняются местные художественно-стилистические особенности) характерно членение наружных стен лопатками по вертикали и междуэтажными тягами по горизонтали. Размещение лопаток по фасаду следует определенному правилу: лопатки всегда находятся на углах зданий и в местах примыкания внутренних стен к наружным. Такое устройство наружных лопаток является пережитком конструктивного приема в деревянных стенах, рубленных «в обло». В дальнейшем лопатки стали заменяться приставными полуколонками на стенах и тройным пучком полуколонок на углах. Подобный прием подчеркивания наружных углов здания широко применялся также и в церковном зодчестве.

С середины XVII в. в архитектуре фасадов жилых домов все большую роль начали играть затейливые и нарядные наличники окон жилого этажа при более скромных проемах и обрамлении окон подклета. В то же время группировка окон на фасаде полностью зависела от наиболее удобного расположения их внутри здания. Таким образом, фасад жилого дома обычно довольно точно отражал внутренний распорядок помещений. В архитектуре жилья древнерусские мастера уделяли большое внимание удобному расположению отдельных помещений и не стремились изменять его ради симметрии фасада здания.

Усиление торговых и культурных связей с Западом отразилось в архитектуре господствующих классов в виде повышенного интереса к «фряжскому», или западноевропейскому искусству. Раньше всего это сказалось в живописи ярославских и московских церквей. Со времени строительства новоиерусалимского комплекса в русской архитектуре начинается творческая переработка западных классических ордеров и архитектурных приемов, получивших в последующих произведениях талантливых русских мастеров свободное творческое истолкование, далекое от традиционных классических правил и канонов.

г) Архитектура конца XVII в.

В последней четверти XVII в. в строительстве боярских и дворянских хором отчетливо обозначился переход к более обширным, парадным каменным палатам с четким этажным членением фасадов и намечающейся симметрией архитектурных форм. Примером нового типа боярских палат был дом князя В. В. Голицына в Москве, построенный около 1689 г. (стр. 122).

Нарядно отделанный главный фасад его выходил на усадебный двор и соединялся крытым переходом с церковью. С улицы на передний, или красный, двор вели каменные ворота, над которыми была устроена восьмигранная палатка, завершенная шатром, подобно парадным воротам в Измайлове (стр. 348). В отличие от псковских Погашенных палат, голицынские палаты имели два ряда больших окон, ровно расположенных на фасаде по первому и второму этажам здания. Сделанные из кирпича и побеленные под белый камень наличники окон с тонкими колонками и пышными фронтонами на фоне красной кирпичной стены придавали нарядность внешнему облику здания (стр. 348). На втором этаже располагались большие парадные комнаты; более скромные помещения нижнего этажа включали жилые комнаты, кухни и кладовые. Как видно из сохранившейся описи го-лицынских палат, они имели 53 отдельных помещения. Парадная столовая освещалась 46 окнами, расположенными в два ряда — один над другим. Деревянный потолок столовой был обтянут холстом, покрытым живописью. Стены отдельных комнат были обиты цветным сукном, фряжскими шпалерами (обоями) и тисненой кожей. Цветные изразцовые печи, яркие восточные ковры и резная деревянная мебель дополняли богатое внутреннее убранство палат. Первоначально здание имело и третий, деревянный этаж — чердак, который не сохранился до нашего времени.

Такой же парадный вид имели и соседний с владением Голицына дом боярина Троекурова (1696 г.) и палаты боярина Волкова (позднее Юсуповых) в Москве, сохранившиеся в несколько переделанном виде до настоящего времени (стр. 122 и 349).

Палаты Волкова располагались, так же как и голицынские, в глубине участка. Парадный двор был расположен со стороны улицы; на хозяйственный двор, размещенный позади здания, вел арочный проезд, устроенный, как и в голицынских палатах, в нижнем этаже, асимметрично фасаду. Нижний этаж палат имеет более скромную декоративную обработку, чем жилой верхний. В то время как расположение внутренних стен отмечено на фасаде подклета скромными лопатками, во втором этаже в этих местах поставлены трехчетвертные колонки с нарядными кудрявыми капителями, напоминающими коринфский ордер, над которыми возвышается сочно раскрепованный антаблемент. Такого же типа колонки обрамляют пышные наличники окон, опираясь на крючкообразные кронштейны. Помимо общей живрписной композиции и архитектурных деталей, характерных для конца XVII в., в палатах Волкова сохранился большой бесстолпный зал пролетом в 14 м, перекрытый сомкнутым сводом.

К архитектуре боярских палат близко примыкают роскошные трапезные палаты, строившиеся в это время в богатых монастырях. Трапезная Симонова монастыря в Москве, построенная в 1677—1680-х гг. (стр. 122), и трапезная Троице-Сергиева монастыря в Загорске (1685— 1692 гг.) отличаются от более ранних аналогичных построек своими просторными бесстолпными двусветными залами, напоминающими дворцовые залы, открытыми наружными гульбищами с парадными лестницами, применением архитектурных ордеров и обилием цветных декоративных деталей. Двусветный зал трапезной палаты Троице-Сергиева монастыря имеет в длину более 70 м и перекрыт сомкнутым сводом с пролетом свыше 18 лс. Постройка такого обширного бесстолпного зала свидетельствует о высоком уровне строительной техники в русском зодчестве конца XVII в. Здание трапезной расположено на высоком подклете и окружено гульбищем на арочных пролетах с двумя широкими открытыми лестницами. Богатая декоративная отделка здания дополняется, как и в трапезной палате Симонова монастыря, яркой раскраской фасадов в шашку (стр. 349).

Большой, частично сохранившийся ансамбль Крутицкого подворья в Москве может служить примером пригородной монастырской усадьбы (стр. 123). Усадьба представляла собой сложный комплекс зданий, свободно расположенных на обширном участке, отделявшемся каменной стеной с четырьмя башнями по углам от соседней городской застройки. Двухэтажный каменный жилой дом и примыкающая к нему домовая церковь поставлены на вершине холма, в глубине участка. Дом был связан крытыми деревянными переходами с летними жилыми помещениями, расположенными на самом краю крутого оврага. В 1693—1694 гг. был построен двухэтажный переход длиной около 70 м, который соединил эти постройки с соборной церковью Успения (1685 г.) и служил одновременно оградой усадьбы.

Нижний этаж перехода имеет вид мощной глухой аркады, а верхняя галерея обрамлена парапетом и перекрыта двускатной кровлей, опирающейся на круглые каменные столбы. Часть этого перехода с воротами внизу и небольшим помещением вверху называется Крутицким теремком. Его сплошь декорированный цветными изразцами наружный фасад украшен приставными колонками с капителями коринфского типа. Колонки имеют утонение кверху и характерный для XVII в. поясок на V* высоты ствола. Построенный в 1694 г. под руководством каменных дел подмастерья Осипа Старцева, теремок не был жилым помещением, а только декоративной «палаткой» над воротами, из которых открывался прекрасный вид на Москву. В Крутицком теремке красочность архитектуры достигает предельной насыщенности. Это небольшое сооружение является одним из наиболее выдающихся и характерных образцов декоративной архитектуры конца XVII в. (стр. 345).

Вне Москвы в строительстве жилых каменных домов не происходит существенных изменений вплоть до конца XVII в., как это можно видеть на примере дома Коробова в Калуге (стр. 105), который впервые упоминается в 1697 г., или дома Сапожникова в Гороховце, построенного в начале XVIII в. (стр. 107). Их планы, близкие к обычному плану деревянных хором — в виде двух клетей, разделенных сенями по середине, мало чем отличаются от более ранних домов Лапина в Пскове или Иванова в Ярославле. Коробовский дом имеет высокий подклет и парадное крыльцо в центре фасада, обращенного к улице. Нарядная декоративная обработка фасада в виде пучков полуколонок на углах здания, сложного венчающего карниза и кувшинообразных столбов крыльца имеет все особенности, характерные для середины XVII в., и только пышная форма разорванных фронтонов наличников больших, прямоугольной формы окон второго этажа, характерных для конца XVII в., свидетельствует о его строительстве в конце века.

В бывш. доме Сапожникова в Гороховце частично сохранилась внутренняя отделка зала (Крестовой палаты): нарядная изразцовая печь в углу и резная дубовая скамья по периметру стены. Зал имел освещение с трех сторон и перекрыт сомкнутым сводом с распалубками над оконными проемами. Ребра распалубок украшены штукатурными тягами — гуртами, а в замке свода имеется овальная розетка, в центре которой была подвешена люстра. Междуэтажные лестницы устроены в толще стен. Существующий третий этаж надстроен позднее; на месте его раньше был, повидимому, деревянный чердак. К сеням примыкают небольшие помещения кладовой, уборной и лестница в стене, которая вела на чердак. Полы были настланы из широких дубовых плах. Сохранилась и массивная дверь сеней, сделанная из двух дубовых плах толщиной в 7 см. Дом Сапожникова в Гороховце является примером купеческих палат конца XVII-начала XVIII вв.

Развитие торговли, связанное с образованием всероссийского рынка, вызвало строительство в Москве и других наиболее крупных русских городах каменных промышленных, торговых и складских помещений.

Построенный во второй половине XVII в. в Замоскворечье Хамовный двор — так назывались мастерские по выработке полотна — имел обширный, прямоугольной формы двор, обнесенный каменной оградой четырехметровой высоты с круглыми башнями по углам. Посреди двора стояло двухэтажное кирпичное здание мастерских с сенями в центре и большими (150 м2) перекрытыми сомкнутым сводом палатами по обеим сторонам сеней. В каждой палате имелось 20 парных окон и размещалось около 50 ткацких станков. Деревянный забор делил двор на две части — ткацкую и «беленную» (отбелочную). Колодец, расположенный в центре двора по линии деревянного забора, обслуживал оба цеха предприятия.

Московский Гостиный двор, существовавший на месте современного Гостиного двора в Китай-городе, также был огражден каменными стенами с двумя проездами и башнями по углам. По периметру стен внутри двора были расположены торговые помещения — лавки. Первоначальный Гостиный двор, построенный в 1641 г., был значительно расширен во второй половине XVII в.

В строительстве промышленных и торговых дворов XVII в. характерной чертой является ограждение их каменными стенами с целью охраны товаров от хищений и предохранения от пожаров, которые были обычным явлением для окружавшего их деревянного посада.

Большой интерес представляет административно-торговый центр Архангельска, строившийся с 1668 по 1684 гг. московским архитектором Димитрием Старцевым по чертежам, присланным из Москвы.

Архангельский «каменный город» был построен на берегу р. Северной Двины в виде неправильного многоугольника, вытянутого вдоль берега почти на 400 м, с каменными стенами и четырьмя круглыми башнями по углам. В нем размещались воеводский дом и церковь, съезжая изба и «зелейный» (пороховой) склад. Поблизости от этих центральных сооружений были построены торговые дворы — с одной стороны русский, с другой — иноземный. Каждый двор имел двухэтажные каменные торговые ряды в виде сплошной аркады по периметру его стен с заложенными арочными проемами в первом этаже, служившем складским помещением для товаров, и открытой аркадой во втором, где размещалось свыше 200 отдельных торговых помещений (стр. 133).

Для XVII в. характерно также развитие промышленного строительства в вотчинах и поместьях земельной аристократии. Экономическая мощь Московского государства росла на базе крепостной эксплоатации. Богатые феодалы стремились удовлетворить свои потребности, возраставшие с изменением культурных и бытовых условий, путем усиления крепостного гнета и эксплоатации крестьян в своих земельных владениях.

Постепенно изменяется скромный вид загородной усадьбы. Древние вотчины и поместья обстраивались обычно из дерева, и только начиная с XVI в. в усадьбах начинают строить каменные церкви, а в XVII в. в наиболее богатых появляются каменные хозяйственные сооружения и деревянные хоромы на каменных подклетах. Вокруг дома разводятся сады и цветники, в которых устраиваются специальные садово-парковые сооружения. Появляется стремление к симметрии и регулярности в планировке.

Царская подмосковная усадьба в Измайлове, построенная во второй половине XVII в., представляет собой прекрасный пример новшеств в усадебном строительстве этого времени.

Измайловская усадьба занимала большую территорию, включавшую сады, поля, луга и леса, на которой были расположены разнообразные сельскохозяйственные, промышленные и технические сооружения, фруктовые сады, цветники и огороды лекарственных трав.

Пруды кольцом окружали центральную часть усадьбы, называвшуюся «Государевым двором» (стр. 126). Расположенный в центре острова двор имел симметричный план в виде прямоугольника, обстроенного по периметру каменными одноэтажными служебными и хозяйственными помещениями, с двумя парадными въездными воротами с восточной и западной сторон. Южную сторону «Государева двора» замыкали деревянные царские хоромы, построенные на каменном подклете, и каменная двухэтажная церковь, соединенная с хоромами деревянными крытыми переходами на столбах.

На остров через пруд вел каменный мост на арочных пролетах, облицованных белым камнем: мост приводил к величественной трехъярусной проездной башне. Последняя служила одновременно колокольней для пятиглавого собора, поставленного на самом высоком месте острова против парадных ворот «Государева двора».

Сохранившиеся до нашего времени Покровский собор в Измайлове и его колокольня, так называемая Мостовая башня, построенные в 1671—1679 гг. (стр. 126), отличались нарядным декоративным убранством из цветных изразцов и резного белого камня. В измайловском соборе, кубическая пятиглавая композиция которого следует древним традициям церковной архитектуры, имеются новые черты, характерные для второй половины XVII в. Это особенно относится к трактовке окон, образующих как бы общий проем на два этажа, а также к новому декоративному приему заполнения закомарных плоскостей цветными изразцами, которые обходят красивыми поясами также и все барабаны глав.

Измайловские ворота (1682 г.) имеют, так же как и собор, строго симметричную композицию фасада, с большим проемом в центре и двумя меньшими по его сторонам (стр. 348). Значение центрального проезда выразительно подчеркнуто постановкой по сторонам его двух парных колонн и завершением восьмигранной шатровой башней по центральной оси симметрии. Башня ворот имеет с обеих сторон открытые гульбища-террасы с резной белокаменной балюстрадой. Принцип симметричных проемов, парных колонн и нарядных архивольтов над арками проездов, впервые примененный в Измайлове, получил в дальнейшем широкое распространение в архитектуре парадных ворот конца XVII и первой половины XVIII вв.

Церковь Иоасафа-царевича в Измайлове, перестроенная в 1688—1689 гг. каменных дел подмастерьем Терентием Макаровым, имела строго симметричный, троечастный план и трехглавую композицию, ориентированную с запада на восток, — приемы, занесенные в Москву с Украины. Центральный кубический объем храма завершался двумя восьмериками с большими оконными проемами. Наружный облик здания отличался изяществом пропорций, нарядным убранством из резного белого камня, состоявшим из немногих стандартных элемёнтов, и симметричной композицией основного объема, окруженного со всех сторон открытым гульбищем на стройных высоких арочных проемах.

Архитектурный ансамбль измайловской усадьбы представлял собой живописную композицию разнообразных сооружений, четко выделявшихся на фоне зелени и зеркальной глади окружающих прудов.

В Измайлове работали главным образом провинциальные мастера. Так, Покровский собор и Мостовая башня были построены артелью ка-менщиков-костромичей, а о строителе церкви Иоасафа-царевича — Терентии    Макарове — известно, что он был «Нижегородского уезду, Бело-гороцкой волости крестьянин».

Провинциальные мастера приезжали на работу в Москву по мобилизации Приказа каменных дел или добровольно; сюда они привозили и свои своеобразные композиционные приемы и местные художественно-стилистические особенности. В то же время нередко вне Москвы можно встретить работы московских архитекторов XVII в. (как, например, Осипа Старцева в Киеве, Димитрия Старцева в Архангельске, Якова Бухвостова в Рязани, Аверкия Мокеева на Валдае и т. д.), но всегда в них видна связь с местными художественными традициями, а не механическое повторение московских архитектурных приемов. Так происходил оживленный обмен творческим опытом между архитекторами различных частей громадной страны, что весьма обогащало развитие русской архитектуры в XVII    в.

Во второй половине XVII в., после воссоединения Украины с Русским государством, в культурной жизни столицы приобретают большое влияние украинские и белорусские ученые, преимущественно из духовенства. В церковном строительстве распространяются троечастный украинский тип плана, традиционное украинское трех-главие, располагаемое, в противоположность московскому, с запада на восток, как это было в церкви Иоасафа-царевича в Измайлове, а также украинская система пятиглавия, с постановкой четырех глав по странам света, как это имеет место, например, в новом соборе Донского монастыря (1684—1698 гг.).

Сложное и многообразное развитие русской архитектуры в XVII в. завершается созданием в последнем десятилетии нового ярусного типа культового здания. Небольшое по площади, компактное по композиции, изящное и стройное по силуэту, оно получило широкое распространение в усадебном строительстве конца XVII и начала

XVIII    вв. Среди построек этого типа наиболее выдающимися сооружениями являются церкви: Спаса в селе Уборах, построенная Яковом Бухвостовым в 1693 г., Покрова в Филях (1693— 1694 гг.) и Троицы в селе Троицком-Лыкове (1698—1703 гг.). Все они выстроены в подмосковных усадьбах дворянской знати, причем две последние, наиболее законченные и роскошные по своей внешней и внутренней художественной отделке, — в вотчинах, принадлежавших близким родственникам царя — Нарышкиным. Отсюда и пошло совершенно случайное наименование нового художественно-стилистического направления в русской архитектуре конца XVII в. термином «нарышкинское барокко», замененным позднее столь же мало удачным термином — «московское барокко».

В этих ярусных сооружениях конца XVII в. древнерусское зодчество создало яркие, художественно совершенные памятники, которые завершают его многовековое развитие и знаменуют переход от древнерусского зодчества к новому периоду в развитии русской архитектуры, связанному с образованием могущественной Российской империи. В высотных композициях общественных и культовых зданий получила архитектурное выражение идея величия, экономической мощи и политического могущества складывавшейся Российской империи.

В архитектуре культовых зданий неоднократно делались попытки соединения двух разнородных по своему назначению и форме архитектурных объемов — caMoij церкви и колокольни — в один целостный, высотный архитектурный организм. В конце XVII в. это стремление к единству и компактности архитектурного объема храма завершилось созданием нового, наиболее совершенного типа «церкви под колоколы», к которому относятся перечисленные выше памятники.

В церкви Покрова в Филях (стр. 350) широкая галерея-гульбище, расположенная на арках, окружающих высокий подклет здания, служит основанием всего сооружения и связывает его с окружающим пространством при помощи широких открытых лестниц. Основой башнеобразного здания служит четверик, к которому примыкают полукруглые в плане пристройки, увенчанные главками на граненых барабанах. Над основным четвериком последовательно располагаются два восьмерика, сокращающиеся в своих объемах по мере движения вверх, и восьмигранный барабан главы. Ярусный силуэт здания обладает большой выразительностью, а композиция отдельных объемов, их декоративное убранство подчинены живому ритму, динамическому стремлению ввысь.

Центрический план здания, окруженного открытыми гульбищами-террасами, имеет древние традиции в русской архитектуре, например, в церкви села Коломенского, так же как и характерный композиционный прием постановки восьмерика на четверике, что было обычным приемом в русском деревянном зодчестве. В конце XVII в. эти старые приемы получают новое художественное выражение благодаря соблюдению строгой симметрии в плане и фасадах здания, стройности силуэта, нарядности и красочности декоративного убранства в виде богатых резных фронтонов («петушиных гребешков»), завершающих отдельные объемы здания, появлению больших и разнообразных дверных и оконных проемов и широких, открытых парадных лестниц (стр. 129 и 350).

Без отдельно стоящей колокольни группировка архитектурных объемов приобрела компактный характер, а величественная композиция создавала представительный внешний вид здания, которое занимало незначительную по площади территорию и могло быть поставлено внутри любого усадебного участка.

Устройство колокольни в верхней части церкви потребовало решения сложных конструктивных задач. Основной принцип структуры здания сводится здесь к передаче сосредоточенной нагрузки тяжелого верха через свод нижнего восьмерика на его стены и к переводу ее, частично через посредство разгрузочных арочек, непосредственно на стены четверика. Здесь сжимающие усилия через разгрузочные арки центральной части распределяются на простенки между ними и на угловые столбы и частично воспринимаются примыкающими к ним наружными стенами невысоких полуциркульных пристроек. Эта структура не остается неизменной, но беспрерывно развивается и видоизменяется в деталях в связи с общим развитием этого архитектурного типа.

Большая толщина наружных стен, достигающая почти 2 м, объясняется не только запасом прочности, но и необходимостью устройства лестницы на колокольню, которая проходит внутри стены. Однако эта новая конструктивная система давала возможность строить только небольшие по площади церкви, которые отвечали потребностям вотчинного, усадебного строительства. В их небольших свободных от столбов внутренних помещениях возрождаются церковные хоры в виде высоких балконов или лож, в которых помещик и его семья имели отдельное помещение, изолированное от крепостного народа, посещавшего храм (стр. 351). Широкое применение таких обычных для русского зодчества материалов, как кирпич и белый камень, в декоративной обработке фасадов; изящество и живописность создаваемой из этих материалов архитектурной декорации; остроумное решение конструктивной системы ярусного здания; классическая простота плана и архитектурной композиции — все в целом делает эти сооружения одним из наиболее ярких явлений русского зодчества конца XVII в.

Замечательную страницу русской архитектуры конца XVII в. составляет строительство огромных и величественных городских соборов в крупных городах Московского государства, как, например, в Пскове, Рязани, Астрахани и др. Среди них наиболее выдающееся место занимает собор в Рязани, сооруженный в 1693—1699 гг. крепостным архитектором Яковом Бухвостовым (стр. 351), строившим и упомянутую выше церковь в селе Уборах.

В этих произведениях одного мастера мы видим два совершенно различных архитектурных образа. Ярусная церковь в Уборах тесно связана с усадебными постройками типа церкви в Филях, между тем как в рязанском соборе продолжена древняя традиция городских кубических пятиглавых храмов, типа московского Успенского собора, с четырьмя внутренними круглыми столбами. Однако эти старые черты сочетаются здесь с характерным для архитектуры конца XVII в. стремлением к строгой симметрии в композиции наружного объема и фасадов здания, с появлением четко выраженной этажности фасадов культового здания и завершения его простым карнизом вместо закомар, с красочным сочетанием кирпичных стен и белокаменных деталей, с большой величиной оконных проемов, тонкой художественной обработкой и стандартизацией деталей, а также с устройством широкого открытого гульбища вокруг здания с парадной лестницей на главном фасаде.

Пятиглавый городской собор в Астрахани, начатый строительством в 1700 г., под руководством крепостного зодчего Дорофея Мякишева, по своей композиции близок к рязанскому собору. Он также стоит на высоком подклете и окружен с трех сторон открытым гульбищем, расположенным на аркаде из столбов и двойных арочек с гирьками посредине. Фасады здания имеют также четкое этажное членение и завершаются, как и в рязанском соборе, четырехскатной кровлей, хотя сохраняют декоративные закомары с каждой стороны. Белокаменные наличники окон и порталы дверей обрамлены полуко-лонками с капителями коринфского типа, а нарядные завершения наличников окон вверху образуют сплошной фриз на фасадах здания. Поставленное на высоком месте, здание собора (высота его около 80 м) господствует в ансамбле города и видно с Волги на далеком расстоянии.

Собор Введенского монастыря в Сольвычегодске, сооруженный на средства богатых купцов Строгановых в 1689—1693 гг., по своему масштабу и роскошной обработке представляет собой выдающуюся постройку русского Севера (стр. 131). Здание имеет строго симметричный план; широкое гульбище обходит с трех сторон бесстолпное центральное помещение храма, перекрытое сомкнутым сводом с оригинальными вырезами по углам. Смелая система перекрытия позволила зодчему сделать световыми все пять глав собора. Монументальность пятиглавого кубического объема здания совмещается здесь с исключительным богатством отделки. Живописная система декоративного убранства сольвычегодского собора построена на принципе применения крупных декоративных пятен из резного белого камня вокруг окон и порталов дверей, контрастно выделяющихся на фоне красной кирпичной стены. В этом здании двухэтажная крытая галерея и детали, характерные для московской архитектуры, в виде арочек с гирьками и нарядных цветных изразцов удачно сочетаются с новой ордерной декорацией, в которой наряду с излюбленными русскими зодчими кудрявыми капителями коринфского типа впервые встречаются капители ионического типа.

Как и собор в Сольвычегодске, Рождественская церковь в Горьком была построена также «именитыми людьми» Строгановыми в конце XVII в., однако ее сложная декоративная отделка была окончена только в начале XVIII в. (стр. 139). Белокаменная резьба покрывает ковром почти все стены здания; оставшаяся свободной от декорации плоскость стены была расписана красками, что создавало более мягкий контраст между белокаменной резьбой и фоном. В декоративном убранстве фасадов Рождественской церкви значительное место занимают отдельно стоящие белокаменные колонки с капителями коринфского типа, несущие классического характера антаблементы. Их пропорции и художественная обработка становятся все более изящными с каждым последующим ярусом здания. В архитектурных деталях, трактованных различно в каждом ярусе, можно видеть наиболее полное для XVII в. развитие ордерной системы, что сближает ее с архитектурными формами, характерными для XVIII в.
Нарядная декоративная архитектура «строгановских» церквей имеет общее художественное содержание с живописными ярославскими церквами второй половины XVII в., обогащенное местными художественными традициями и вкусами. Вместе с тем, в изощренной декоративной обработке «строгановских» церквей сказывается увлечение зодчих внешней нарядностью здания, характерное для московской «узорочной» архитектуры середины столетия.

Если так называемые «нарышкинские» постройки отличаются от предшествующих культовых зданий строгой симметрией, стройностью и гармоничностью ярусной композиции, то для «строгановских» сооружений особенно характерны насыщенность декоративного убранства, сложность и роскошь отделки деталей и свободная трактовка классического ордера.

Несколько иной характер приобретает декоративность в московских сооружениях на рубеже XVII и XVIII вв., например в церкви Успения на Покровке или Сухаревой башне в Москве, где декоративные элементы в архитектуре органически связаны и подчинены художественному образу сооружения.

Церковь Успения на Покровке в Москве (1696—1699 гг.), построенная зодчим Петром Потаповым, имела строго симметричные фасады и конструктивную систему постановки восьмерика на четверике при троечастном членении плана, отдельно стоящей колокольне и пятиглавом завершении центрального объема здания (стр. 332), Традиционное пятиглавие приобрело в этом сооружении подчеркнуто декоративный характер благодаря постановке четырех глав на самых углах основного четверика, а также эффектному завершению отдельных граней восьмерика окнами-люкарнами и наличию двух дополнительных глав, симметрично поставленных над боковыми пристройками.

Изящество белокаменных деталей, высокое мастерство и тонкий художественный вкус зодчего, сказавшийся в стройной и торжественной композиции разнообразных архитектурных объемов, сделали этот памятник, построенный на рубеже двух столетий, своеобразным художественным итогом развития древнерусского зодчества. Архитектура церкви Успения на Покровке оказала значительное влияние на развитие русского зодчества в последующем столетии. Знаменитый русский зодчий второй половины XVIII в. В. И. Баженов высоко ставил художественные достоинства этого сооружения: «Церковь Климента покрыта златом, но церковь Успения на Покровке больше обольстит имущего вкус», — говорил он, — ибо «созиждена по единому благоволению строителя».

Такие выдающиеся сооружения конца XVII в., как церкви Успения на Покровке к Покрова в Филях, городские соборы в Рязани и Астрахани, трапезные палаты Симонова и Троице-Сергиева монастырей, жилые палаты Голицына и Троекурова, при всем их разнообразии в отношении назначения здания, его плана, характера архитектурной композиции объема, имеют общие художественно-стилистические особенности декоративного убранства, отличные от узорочной архитектуры середины XVII в.

Архитектуре середины столетия были присущи сложность и живописность композиции, исключительное разнообразие и предельная насыщенность архитектурными деталями из кирпича и цветных изразцов, трактовка стены здания как живописного ковра. В противоположность этому узорочному характеру архитектуры, новое художественное направление конца XVII в. отличается простотой и ясностью композиции, строгой симметрией фасадов, стандартизацией белокаменных архитектурных деталей, четко выделяющихся на красном фоне кирпичной стены. Для него характерны также большие оконные проемы, ясное членение объема здания на ярусы или этажи и применение своеобразно переработанной классической ордерной системы.

В конце XVII в. развивается также строительство монументальных каменных общественных зданий чисто светского назначения. Среди них наиболее выдающимся сооружением была выстроенная под наблюдением Михаила Чоглокова Сухарева башня в Москве, в которой находилась математическая и навигационная школа (стр. 133 и 353). Нижний этаж башни составляли Сретенские ворота Земляного города. Сухарева башня была выстроена не сразу: в 1692— 1695 гг. был построен нижний этаж с проездом и второй с палатами, в 1695—1698 гг. был выстроен третий этаж, и, наконец, в 1698—1701 гг. здание завершается четырехъярусной центральной башней. У основания последней были поставлены по углам четыре небольших шатровых башенки, которые сгладили резкий переход от горизонтали кровли здания к вертикали башни. В центральной башне помещалась первая на Руси астрономическая обсерватория.

Укрепления Земляного города к этому времени уже потеряли свое оборонительное значение, поэтому архитектура Сухаревой башни была лишена каких-либо крепостных элементов. Фасады имели четкое членение по этажам, стены кругом были прорезаны сплошной лентой больших парных окон с нарядными наличниками, широкая, открытая лестница вела на широкое гульбище, обходившее вокруг здания. Основной трехэтажный объем завершался высокой восьмигранной шатровой башней, с часами и государственным гербом вверху. Торжественная архитектура Сухаревой башни создавала образ монументального общественного здания. Сухарева башня после Ивана Великого была самым высоким зданием Москвы (высота башни 64 лс).

Архитектурный образ городского общественного здания, впервые получивший воплощение в архитектурной композиции Сухаревой башни, позднее неоднократно повторялся с некоторыми вариациями в других зданиях общественного назначения, как, например, в здании Главной аптеки у Иверских ворот (стр. 356).

Крупное общественное и градостроительное значение имело сооружение Большого Каменного моста через Москву-реку в 1687—1692 гг. (стр. 351). Он соединил разделенные рекой части столицы — Замоскворечье и Белый город.

Сооружение Каменного моста шириной в 24 м и длиной в 150 м свидетельствовало о большом прогрессе инженерно-строительного искусства в Московском государстве. До этого в Москве имелось только два небольших каменных моста через р. Неглинную и под Москвой — в Измайловской усадьбе (стр. 126). Новый Каменный мост имел семь быков-устоев, выложенных из дикого камня на прочном растворе, и шесть арочных проемов между ними. В южном конце моста было построено «палатное строение» с проездными воротами внизу, которые охранялись и запирались на ночь. Это сооружение завершалось двумя шатровыми башнями с открытым гульбищем вокруг них. На выстланном дубовыми досками мосту, как наиболее бойком месте, были устроены по сторонам каменные лавки для торговли. Новый Каменный мост прочно соединил административно-торговый центр города с ремесленными и сельскохозяйственными слободами Замоскворечья.

В последней четверти XVII в. получил свое завершение древнерусский ансамбль Москвы и ее Кремля, развивавшийся в XVII в. еще более интенсивно, чем в предыдущее время. Это было связано с быстрой застройкой жилых кварталов и с появлением в кольце Белого города большого количества каменных домов, церковных и общественных зданий.

Основное трудовое население города состояло из мелких торговцев и ремесленников, которые заселяли многочисленные слободы, образовавшиеся за стенами Белого города и в Замоскворечъе. Слободы носили соответствующие занятию жителей названия, из которых многие сохранились до нашего времени: Кожевники, Гончары, Оружейники, Плотники, Каменщики, Хамовники, Огородники и т. д. Ремесленные слободы располагались по сторонам больших дорог — торговых путей, которые вели в крупные города Московского государства: в Смоленск, Тверь, Дмитров, Владимир, Серпухов, Калугу и т. д., и являлись продолжением основных радиальных улиц столицы.

Социальное расслоение городского населения получило в это время свое законченное выражение в самой структуре города. Дворы и усадьбы богатого чиновного люда и дворянства располагались поблизости от Кремля, преимущественно в черте Белого города. Они занимали большие участки земли, в глубине которых свободно размещались хоромы и палаты, домовые церкви, службы, хозяйственные постройки, сады и огороды. Здесь преобладало каменное строительство; улицы мостились бревнами, а в Кремле и Китай-городе — дубовыми досками. Ворота Белого города запирались на ночь железными решетками и всегда имели вооруженную охрану из стрельцов.

В отличие от относительно благоустроенного центра, в многочисленных слободах не было мощеных улиц. В их сплошной деревянной застройке преобладали простые бревенчатые избы, топившиеся по-черному, с кровлей из теса, бересты или соломы. Жилой квартал здесь состоял из множества мелких участков, имевших обычно уличную сторону от 8 до 20 м шириной, при 50—100 м глубины, поэтому застройка их производилась «гуськом».

Резкий контраст между богатой застройкой центра и деревянными избами торгово-ремесленных слобод оставался долгое время характерной чертой ансамбля Москвы, несмотря на стремление правительства внешне сгладить это различие путем административных мероприятий. Так, в 80-х гг. был издан указ, который строго предписывал вдоль больших улиц «деревянного строения отнюдь никому не делать, и кто сделает — у тех строение велеть сломать».

В 1681 г. специальным указом было запрещено деревянное строительство в Кремле, Китай-городе и внутри кольца Белого города. Этот указ был вызван не только противопожарными соображениями: он способствовал также тому, что беднейшее население столицы, которое не могло строить дорогих каменных домов, постепенно должно было переселиться из центра в окружавшие Белый город слободы.
В середине XVII в. развивается производство готовых сборных деревянных домов различных размеров, которые покупались в разобранном виде, перевозились и собирались на месте постройки. В Москве существовал специальный рынок по продаже сборных домов, расположенный за стенами Белого города. На этом рынке можно было приобрести также и отдельные строительные детали — дверные колоды, окончины, желоба и т. д.

На протяжении XVII в. заново были обстроены и московские монастыри, в особенности южное полукольцо монастырей, среди которых видное место по красоте и архитектурным достоинствам занимает ансамбль Новодевичьего монастыря (стр. 135 и 354). Главные монастырские ворота украсились надвратными церквами, а стены получили нарядную декоративную обработку, в которой живописно сочетаются красный кирпич и белый камень. Крепостные стены монастыря потеряли свою суровую неприступность (стр. 352).

В архитектуре XVII в., особенно во второй половине его, широкое распространение получили колокольни, игравшие большую роль в создании живописного силуэта русских городов и монастырских ансамблей. Колокольни ставились обычно с западной стороны храма, заменяя прежние звонницы.

Колокольня Новодевичьего монастыря в Москве (1690 г.)—одно из наиболее высоких (около 72 м) и изящных сооружений этого типа. Поставленная  не совсем обычно — против апсид собора, у восточной стены монастыря, вертикаль колокольни замыкает перспективу главного подъезда к монастырю.

Пятиярусная колокольня завершается восьмигранным барабаном с главой луковичной формы. Все ярусы имеют открытые гульбища, огражденные белокаменными балюстрадами (стр. 352). Уменьшающиеся кверху восьмерики колокольни богато отделаны разнообразными резными белокаменными деталями, типичными для конца XVII в. Красочное сочетание кирпичного фона стены и кружевного белокаменного убранства создает нарядный образ стройной и воздушной башни, господствующей в ансамбле монастыря и окружающей местности.

Ярким своеобразием отличается архитектура и других монастырских ансамблей XVII в. Прекрасными примерами этого служат Иосифов-Волоколамский монастырь, Симонов монастырь в Москве, Троице-Сергиев в Загорске и др. Их архитектурные ансамбли складывались веками и состоят из зданий различных эпох, однако архитекторы, добавлявшие и достраивавшие здания, делали это с глубоким пониманием архитектурного замысла целого.

Особенно живописны стены и высокие шатры башен Волоколамского монастыря, перестроенные архитектором Иваном Неверовым в 1677— 1688 гг. Они составляли единый ансамбль с высокой и стройной колокольней в центре монастыря, взорванной фашистскими войсками в 1941 г. (стр. 355).

Троице-Сергиев монастырь под Москвой также представляет собой замечательный пример того, как русские архитекторы XVII в. умели развивать замыслы своих предшественников. Крепостные стены монастыря (стр. 135 и 354), построенные в середине XVI в., выдержали шестнадцатимесячную осаду хорошо вооруженной 30-тысячной армии польско-литовских интервентов в 1608—1610 гг. Сильно пострадавшие во время осады стены и башни крепости были перестроены в середине XVII в.

Новые крепостные стены Кириллова-Белозерского монастыря, построенные в 1633—1666 гг. (стр. 355), изнутри членились на три яруса. Два верхних служили боевыми площадками, в то время как нижний имел множество отдельных помещений, из которых только небольшую часть занимали постоянный гарнизон из стрельцов, кузнецы и оружейные мастерские, а все остальные были заняты складами хлеба, соли, сушеной и вяленой рыбы. Стены Кириллова-Белозерского монастыря, общей длиной свыше полутора километров, имели 23 башни, из которых наиболее мощные угловые, восьмигранные в плане, достигали 50 м высоты.

Будучи крупными центрами феодального землевладения, богатые монастыри включали в свой ансамбль наряду с культовыми и жилыми зданиями самые разнообразные хозяйственные сооружения и обширные склады для хлеба, соли, рыбы, составлявших главный предмет монастырской торговли. Наиболее крупные монастыри-крепости, как, например, Симонов, Троице-Сергиев, Кириллов-Белозерский и др., имели также специальные дворы и помещения для постоянного военного гарнизона из стрельцов.

Эти монастыри, как и многие другие, выделяются не только художественным совершенством своего архитектурного ансамбля. Живописность и красота монастырских ансамблей были тесным образом связаны с их практическим обороннокрепостным назначением. На примере этих замечательных архитектурных ансамблей можно особенно наглядно уяснить одну из наиболее выдающихся особенностей русского зодчества—органическое единство практического назначения сооружения и его художественного образа.

Как и древнерусские кремли, живописные монастырские ансамбли являются совершенными образцами художественного единства архитектуры и окружающей природы. Создававшиеся на протяжении столетий разными зодчими, они отличаются в целом изумительным единством архитектурного ансамбля, в котором нельзя что-либо отнять, не нарушив художественной гармонии целого. Это можно видеть особенно наглядно в архитектуре Московского Кремля.

В архитектурный ансамбль Кремля вошли в качестве неотъемлемых составных элементов различные сооружения разных эпох и стилей. Наиболее характерную особенность кремлевского ансамбля составляет народный характер его архитектуры, органически включивший и подчинивший художественному единству различные сооружения разных эпох.

Надстройка кремлевских башен представляет собой замечательное явление в развитии русского зодчества конца XVII в. Шатровые завершения их были сооружены русскими архитекторами в 80-х гг. XVII в. так умело, с таким глубоким знанием и пониманием законов архитектуры, что современному человеку трудно поверить, что нижние и верхние части башен разновременны, и почти невозможно наглядно представить себе Московский Кремль без этих, добавленных спустя 200 лет после постройки, новых частей. Верхи кремлевских башен очень разнообразны, они вносят большую живописность в архитектурную композицию ансамбля Кремля и настолько органически с ним слились, что их теперь уже невозможно было бы отнять, не нарушив художественного единства целого (см. стр. 57).

С усилением военной мощи Московского государства, развитием артиллерии и военной техники существенно изменилось и значение Кремля, как крепости. Если в XV и XVI вв. он был прежде всего мощной крепостью, то к концу XVII в. его оборонительно-крепостное значение постепенно отходит на второй план. Кремль становится прекрасным архитектурным ансамблем, чудесным памятником могущества и славы древней Руси и ее столицы — Москвы. Т аким Кремль и вошел в качестве одного из наиболее совершенных архитектурных ансамблей всех времен и народов в сокровищницу мирового искусства.

Архитектура XVII в. имела выдающееся значение в развитии русского зодчества. В этом веке, особенно в последнем десятилетии его, были созданы архитектурные произведения, которые явились органическим связующим звеном между древнерусским зодчеством и новой русской архитектурой XVIII—XIX вв.

Это не означает, что русская архитектура постепенно и незаметно, эволюционным путем, перешла от старых форм XVII в. к новым формам, XVIII в. Между ними имеется принципиальное качественное различие. Здесь мы имеем пример диалектического развития, когда в результате длительного процесса накопления количественных изменений наступают коренные, качественные изменения.

Культурный перелом рубежа XVII и XVIII вв., обусловивший развитие специального архитектурного образования, появление проектных чертежей и распространение классических форм в русской архитектуре, не означал механического разрыва новой русской культуры с культурой Московского государства. Древнерусская культура не отмирает полностью, ее прогрессивные черты продолжают развиваться в новых условиях, но уже в творчески переработанном виде.

В строительной практике древней Руси проектные чертежи, повидимому, не имели широкого применения. В заказе на постройку здания обычно делалась ссылка на желательность повторения в нем какого-либо уже существовавшего «образца». Таким образом, и заказчик в своем требовании, и мастер-архитектор в его осуществлении смотрели назад, и это, разумеется, ограничивало творческие возможности архитектора. Но и в этих условиях талантливые мастера никогда механически не копировали указанных им старых образцов, всегда стремились осмыслить и переработать их по-новому.

Строительство «против чертежа» начинается только во второй половине XVII в., и вначале чертежи выполняются иконописцами, «икон-никами». Чертеж этого времени представляет собой условное изображение плана местности с указанием расположения отдельных построек на участке; иногда в нем даются совмещенный план и фасад здания. Чертежи XVII в. не имеют масштаба; все размеры, как и наименования построек, указывались в надписях на плане. Такие чертежи обычно сопровождались пояснительным текстом — «сметной росписью».

В русскую архитектурную практику конца XVII в. прочно входит новая терминология архитектурных деталей, связанная с распространением классического ордера, как, например, «круглый столп» (колонна), «баз» (база), «каптель» (капитель), «караштынь» (кронштейн), «архидрат» (архитрав) и т. п.

Во второй половине XVII в. широко развивается художественная кустарная промышленность. Мебель, металлические изделия, утварь и посуда этого времени отличаются необычайной красочностью и разнообразием форм. Большого совершенства достигает изготовление многоцветных изразцов, часто применяющихся для внешней и внутренней отделки зданий, а также искусство резьбы по дереву и камню, отличающейся значительно более сильным рельефом, чем резьба предыдущего времени.

В устройстве фундаментов, кладке стен и сводов в XVII в. продолжают развиваться и совершенствоваться строительные приемы XVI в. Обычный способ кладки — чередование ложков и тычков, т. е. так называемая крестовая кладка. В строительстве преобладает большемерный кирпич (около 30 X 15 X 8 см), обычно снабженный клеймом завода, на котором он изготовлялся.

Со второй половины XVII в. арочная форма оконных проемов уступает место прямоугольной, а в оконных перемычках широко применяется полосовое железо. Как и в XVI в., оконницы делаются из слюды, фигурные кусочки которой соединяются зажимами — двойными полосками из луженого железа. Вместе с тем, все шире начинают применяться стекольчатые оконницы, составленные из круглых кусков оконного стекла, соединенных свинцовыми скрепами.

Сомкнутые своды в XVII в. отличались высоким подъемом, уменьшающим их боковой распор. Барабаны церковных глав имели небольшой диаметр, и только средний из них обычно был открыт вовнутрь здания. Каменные шатры колоколен в XVII в. отличались стройностью и изяществом. Их грани имели многочисленные отверстия — «слухи», служившие резонаторами для колоколов. Кладка шатров велась обычно горизонтальными рядами, с небольшим напуском каждого последующего ряда. Значительный рас-пор шатра на стены сдерживался железными связями.

Кровли редко делались железными; чаще они были черепичные, тесовые или из лемеха. Железные кровли иногда расписывались в шашку, кровельная черепица также покрывалась цветной глазурью. Во второй половине XVII в. получила также распространение пестрая наружная раскраска зданий.

Замечательное развитие получила в XVII в. крестьянская деревянная архитектура, особенно на севере, где не было крепостного права и продолжала существовать старинная община. На родные зодчие создали замечательно разнообразные архитектурные сооружения, ярко отразившие необычайное богатство народной фантазии и неисчерпаемые творческие возможности народного искусства.

До начала XVIII в. у нас не было специального архитектурного образования. Архитекторы, или, как их именовали в то время, мастера и подмастерья каменных дел, учились и формировались на практическом опыте строительства. Выйдя из крестьян, они в дальнейшем становились городскими ремесленниками. В Москве, как центре крупного строительства, были наиболее благоприятные условия для роста высококвалифицированных кадров зодчих, однако и в провинции «каменное дело» достигло высокого совершенства, и многие известные московские мастера вышли из местных каменщиков, как например, из Кашинского района — Важен Огурцов и Шарутины; из Белозерья — братья Костоусовы; из Дмитровского района — Яков Бухвостов, из Ка-лязинского района — Аверкий Мокеев. Характерным явлением в древнерусском зодчестве была наследственная передача технического опыта и архитектурных познаний от отца к сыну, братьям и т. д. Так, в XVII в., на протяжении столетия, можно проследить работу в строительстве нескольких поколений архитекторов из семей Старцевых, Костоусовых, Шарутиных и др.

В древнерусской архитектуре мы редко встречаем упоминание имени мастера, построившего то или иное здание; чаще всего можно встретить имена тех лиц, по заказу которых они строились. В феодальном обществе личность архитектора отступает на задний план перед личностью заказчика и в большинстве случаев остается неизвестной.

В конце XVII в. в Москве складывается группа талантливых архитекторов-новаторов, творческая деятельность которых проходит на рубеже XVII и XVIII вв. и является связующим звеном между древнерусской архитектурой и новой, пореформенной архитектурой начала XVIII в. Среди них особенно выделяются: Осип Старцев, под руководством которого выстроено замечательное художественное произведение древнерусской архитектуры — Крутицкий теремок в Москве (стр. 345), много работавший также на Украине, где он построил Военно-Никольский собор и собор Братского монастыря в Киеве; Петр Потапов, создавший шедевр древнерусского зодчества — церковь Успения на Покровке в Москве (стр. 352); крепостной архитектор Яков Бухвостов — строитель Рязанского собора (стр. 351) и церкви
в Уборах (стр. 129), присужденный к наказанию кнутом за то, что не закончил строительство последней к установленному сроку; крепостной зодчий Дорофей Мякишев, строитель Астраханского собора; крепостной зодчий Владимир Белозеров, построивший в начале XVIII в. интересную по новизне композиции внутреннего пространства церковь в селе Марфине, подмосковной усадьбе князя Б. Голицына, и засеченный на-смерть по приказанию недовольного постройкой самодура-помещика.

Светский характер церковной архитектуры конца XVII в. особенно ярко сказался в церкви, построенной ближайшим сподвижником Петра I, упомянутым выше князем Б. Голицыным, в его другой подмосковной усадьбе — Дубровицах.-Церковь в Дубровицах (1690—1704 гг.), изящный центрический план которой, возможно, послужил прообразом для планов церквей в Уборах и Филях, выстроена целиком из белого камня и отличается исключительной роскошью декоративного убранства, достигающего в отдельных деталях почти ювелирного мастерства. Необычайный для церковного здания архитектурно-художественный образ и характер декоративного убранства свидетельствуют об увлечении высших кругов дворянства западноевропейскими новшествами. Как снаружи, так и внутри церковь была обильно украшена несвойственными русскому культовому зодчеству скульптурой, латинскими надписями, заменившими росписи стен храма, и увенчана декоративной золоченой короной из кованого железа, вместо традиционной церковной главы (стр. 139).

Однако это выдающееся по своим художественным достоинствам сооружение не вызвало близких подражаний и не оказало заметного влияния на дальнейшее развитие культового зодчества.

В русской архитектуре конца XVII в. отчетливо сказались противоречия между гениальными творческими силами мастеров, вышедших из народа, и ограниченными творческими возможностями, которыми они располагали, выполняя заказы боярства и духовенства. Они были стеснены в своем творчестве узкими рамками церковного зодчества, продолжавшего до конца XVII в. играть преобладающую роль в монументальном каменном строительстве. Однако и в этих условиях древнерусские архитекторы сумели создать прекрасные произведения национальной архитектуры, которыми законно гордится русский народ.

Среди этих произведений мы не найдем копий с каких-либо иноземных зданий, не встретим механического подражания художественно-стилистическим явлениям в архитектуре соседних народов, хотя культура древней Руси развивалась не изолированно, а в творческом контакте с культурой братских славянских народов и соседних европейских и азиатских стран. Несомненно, что как древнерусская архитектура оказывала влияние на архитектуру соседних народов, особенно на архитектуру Украины и Белоруссии, так имело место и обратное явление.

В процессе постепенного превращения Русского государства из национального в многонациональное идет параллельный процесс взаимного культурного обогащения, которое сказывается и в архитектуре. С течением времени русская архитектура начинает оказывать все более сильное влияние на развитие архитектуры отдельных национальностей, входивших в состав Российской империи.

За семьсот лет развития древнерусского зодчества, начиная с древнейших сохранившихся памятников Киевского государства, в которых своеобразные особенности его еще только начинают складываться, и до стремительной динамичной архитектуры церкви Вознесения в Коломенском, блестящей, жизнерадостной архитектуры собора Василия Блаженного в Москве, церкви Покрова в Филях и Успения на Покровке, в которых национальное своеобразие древнерусского зодчества получило наиболее полное выражение, — на всем этом длительном и многообразном пути мы наблюдаем глубокое
влияние реалистического народного искусства, оптимистического и жизнеутверждающего, на все лучшие, наиболее выдающиеся произведения древнерусских мастеров.

Новая русская архитектура получила богатейшее архитектурное наследство древней Руси, в котором самым ценным была тесная связь архитектуры с народным творчеством и с общегосударственными задачами.

Важнейшие художественные и конструктивные принципы архитектуры получили всестороннюю разработку в древнерусском зодчестве на разных этапах его развития и явились ценным вкладом в дальнейшее развитие всей русской архитектуры. Таким вкладом являются: глубокое идейное содержание, органически присущее лучшим памятникам древнерусского зодчества; их оптимистический, жизнеутверждающий характер, воплощенный в простом и выразительном художественном образе; реалистическое разрешение градостроительных задач на основе принципа практической целесообразности и свободной, живописной планировки ансамблей, органически связанных с окружающей природой и с практическими потребностями жизни; прекрас-, ное и глубокое своеобразное применение цвета в архитектуре, а также блестящая техническая и художественная разработка архитектуры ярусных высотных сооружений.

Все эти принципы, но на новой, качественно более высокой основе, получили свое дальнейшее развитие в русской архитектуре XVIII в.