Статистика:

Search

К содержанию: Деревянная архитектура русского севера — Страницы истории

 

Порядилися мы, Иван с товарищи,… церковь и олтарь и трапезу … срубить

Попытаемся теперь с помощью плотничьих договоров восстановить, хотя бы на бумаге и в общих чертах, облик давно исчезнувших построек. Все порядные составлены традиционно, однако отличаются как полнотой содержания, так и количеством деталей, а потому никогда не повторяют друг друга. Составлялись они в двух экземплярах: от имени заказчика — чаще всего церковного старосты и крестьян, представляющих общину — мир, и от имени подряжавшихся плотников. В старину это называлось «писано по противням». Поэтому сначала перечислялись поименно или первые: «Се яз, староста церковной Богдан Иванов сын Подберезной, крестьяне Иван да Аврам Федоровы дети Лыжина…» (дальше шло двадцать— тридцать имен) или вторые: «Се яз, Иван Якимов сын..да яз,… Микифор сын Резвых…, да яз, Семен Онуфриев сын…, порядилися мы, Иван с товарищы, …у церковного прикащика у Ивана Иванова сына Зуева и у всех крестьян тое волости…» [46, М° 1, 3]. Затем определялись основная работа («.. .церковь и олтарь и трапезу…» срубить»), требуемый к ней материал и условия его поставки, после чего шло описание будущей постройки — своего рода «проектное задание». В конце записи — условия оплаты («а рядили мы… от того мастерства…»), сроки («а храм ему взделать в два лета»), взаимные обязательства, неустойки в случае их невыполнения («задаточные деньги вдвое… и то церковное дело доделывати нам же, порутчикам») и удостоверительная часть (рис. 14).

 

Примерно из полутора десятков известных нам порядных здесь отобраны три, соответствующие трем периодам XVII столетия и представляющие три основных типа деревянных храмов, — клетские, шатровые, многоглавые. Первая запись (1637 г.) —церковного старосты и крестьян Троицкой волости, расположенной на правом берегу Северной Двины, с мастером Патрикеем Денисовым на постройку им церкви Благовещения [46, № 1]; вторая (1670 г.)—трех названных выше плотников с церковным приказчиком и крестьянами Хавро-горской волости, находившейся на том же берегу Северной Двины, на постройку ими церкви Собора Архистратига Михаила [46, № 3] и третья (1700 г.) —волостных людей Минец-ксго погоста некогда Бежецкой пятины, а позднее Борович-ского уезда с плотниками Гаврилой Яфимовым (Ефимовым), Михайлой Родивоновым (Родионовым), Иваном Павловым и Борисом Наумовым, чтобы «строить им, плотником, …церковь соборная Егорья Страстотерпца с приделы.,.» [2, II, стб. 520—523].

Кто же конкретно заказывал и оплачивал работу? Кто такие были плотники и как «обе стороны» договаривались друг с другом? Известно, что в XVII в. административное и церковное деление обычно совпадало: погост, таким образом, являлся одновременно и волостным центром [24, II, с. 20], а западный прируб к церкви — трапеза — местом волостного схода («мирского совета»). В ней происходил суд, читались перед народом жалобы-явки, собирались подати, заключались сделки, в том числе и порядные, которые записывал дьячок-письмоводитель. Здесь же хранился архив мирских документов —€всемирская коробка с всемирскими письменами».

По праздникам в трапезе устраивали складчины-«братчины» с питьем общественного пива [24, I, с. 203—204], отчего нередко случались там «великие раздоры и мятежи, и неподобные матерныя брани». Церковные власти безуспешно боролись с тем, чтобы в трапезах €всяких чинов люди для всяких своих земских и мирских дел сходов не чинили… и по праздникам молебных пив в церковь не носили бы и в трапезе не пили бы…». [11, XII, стб. 567—568].

Неудивительно, что забота волостного мира о своем храме диктовалась не только религиозными, но и общественными интересами. Поэтому обычно инициатива постройки или ремонта церкви исходила от самих крестьяг На свою челобитную они получали архиерейское разрешение— благословенную грамоту «лес ронигти и всякие припасы готовить». Вероятно, именно до получения такой грамоты и откладывается строительство церкви в Хаврогорской волости, о чем упоминается во второй записи: «И принятце за ту церковь.., как з грамотою придет человек з Москвы, и нам, мастером, весть дать в то время…». Значит, поряд тут составили заранее.

Все отношения с плотниками мир вел через выборное лицо — церковного старосту, который должен был *всякое церковное строение ведать и надсматривать образы и казны.. всякий приход и росход писать в книги… без утайки… и самому не коростоватца…», а также «котел пивоварной в провар отдавать и денги котельные (складчину) сбирать…» [11, XII, стб. 817—818, 832]. Староста вместе с несколькими крестьянами — представителями мира и заключал с мастерами договор, определявший обязанности одной и другой стороны. При его подписании обязательно присутствовали свидетели: «…а у запасе седели игумен Ефрем…, да в послусехГриго-рей Павлов сын Кемляк поморец, да Козьма Митев сын Гла-зачев, да Третьяк Васильев сын Полуянова» (первая запись); сам текст писал дьячок: «запись писал троицкой церковной дьячок Ивашко Михайлов», — читаем мы в первом документе. Земских и церковных дьячков, должности которых нередко совмещались в одном лице, так же, как и старост, выбирали на сходе прихожан [24, II, с. 25]. Поэтому подпись дьячка, скреплявшая порядную, юридически фиксировала волю крестьянского мира.

В подтверждение договора в нем иногда принимали участие и поручители, которые несли ответственность за исполнение мастерами каждого пункта порядной и в особенности за соблюдение установленных сроков и высокое качество работы: «и мы, порутчики, по них… ручались в том церковном деле против сей записи и им, Ивану с товарищи, то церковное дело и за нашей поруке делать добро и безохульно на урочной срок…» (вторая запись).

Заказчик-мир имел право взыскивать с поручителей неустойки и убытки, происшедшие по вине исполнителей: «.. .а буде он, Иван с товарищи, того церковного дела не учнет делать… и не по записи станут делать.,, или не против записи оплошно… и на нас, на порутчиках, и с убытки по сей записи все сполна» (там же). Поручители привлекались к составлению порядной тогда, когда нанимаемые мастера еще не имели большого авторитета и мир не был уверен в их высоких профессиональных качествах. Так, в наших документах поручители в общем количестве 10 человек названы у каждого из трех плотников, порядившихся рубить церковь в Хаврогорской волости (вторая запись). Характерно при этом, что «запись» ни разу их не называет «мастерами», но указывает происхождение: «…Иван Якимов сын, города Архангельского посадской человек», сСийского монастыря крестьянин Микифор сын Резвых, да .. .Семен Онуфриев сын тотьмянин родом…».

В то же время договор с «церковным мастером» Патрикеем Денисовым составлен без поручителей, благо родом он из соседней Борецкой волости и человек, видимо, хорошо известный в округе. Это, конечно, не значит, что Патрикей Денисов работал один. Просто договор заключали один или несколько мастеров, бравших в свои руки все строительство. Это были мастера «первой руки» или, как говорили в За-онежье, славутные, выполнявшие как самые ответственные плотничные, так и наиболее сложные столярные работы. Они, поименно перечисляемые порядными как равноправные члены коллектива, получали равную оплату и уже сами нанимали себе работников-наймитов, именуемых в записях «помочник и» или «товарищы», сами распределяли среди последних подсобную работу, сами отвечали за их оплату. Второй договор не случайно обуславливает, что в работе, кроме троих плотников, должны принимать участие еще пять человек: «…а быть у дела у тое церкви беспременно восми человек, восмерыми делать…». Подрядчики в своем лице объединяли, таким образом, и организаторов производства и квалифицированных плотников.

Видимо, чаще всего это были странствующие артели, нанимавшие себе помощников в зависимости от объема строительства. Не случайно они получали плату не только деньгами и натурой, но к тому же выговаривали себе еще и харчи: «200 хлебов печеных, а хлеб не полюбится, взять за всякой хлеб по грошу, 2 тысечи яиц, 4 пуда коровья масла, 5 пуд мяса свиного, 4 пуда соли» (третья запись), т. е. мир по существу содержал их во время работы.

Подобные артели, переходившие с места на место, даже в XIX в. рубили в Олонецкой губернии большинство домов, овинов, гумен. В древнем Новгороде их называли дружинами. Известно, что в XV в. плотницкая дружина новгородского владыки состояла из 6 главных мастеров и 10 «другов» — подсобных людей. О подобной дружине упоминает и Псковская летопись под 1420 г.: «Псковичи наяша мастеров Федора и дроужиноу его побивати церковь святаа Троица свинцом новыми досками…» [10, с. 37].

Как распределялись обязанности между миром и подряженной артелью? На крестьянах лежало все, что касалось леса, необходимого для строительства: с…делати храм новой… в нашем мирском готовом лесу» (первая запись); сп лес всякой, и все железное, и скалы, и гвоздье, и тес — все готовое их, церковное» (вторая запись).

Чаще всего мир сам заготовлял бревна и тес: «а нам, крестьяном, тот церковной стеновой лес ронить самим…» (первая запись); правда, в этом случае мастер Патрикей Денисов был обязан указать крестьянам подходящий лес для будущего строения: «а лес церковной и трапезной стеновой нам, крестьяном, прасмотрить с ним, с церковным мастером Патрикеем, где будет которой годен, и ему, церковному мастеру Патрикею, тот лес прибрав (подобрав), и указать нам…» (там же).

Здесь, как это было и когда рубили Вологодские хоромы, мастер включался в работу на самой ранней стадии — при заготовке материала. Порядная к этому времени уже была заключена, и, следовательно, плотник знал, какой будет будущая церковь, сколько и каких по толщине и длине понадобится бревен. Поэтому в первой записи оговорена в полтора вершка (6,7 см) толщина лишь тесового леса, того, что предстоит «добывать … крестьяном кроме Патрикея».

Заготовляли его так: по всей длине бревна и в торце делали топором зарубы, в которые вгоняли деревянные клинья. Затем из расколотых половин вытесывали две (редко три) тесины. Так, в сметной росписи 1674 г. на строение Олонецкого «города> указано, что «на тес тесано 175 бревен трехаршинных…, а тесу вытесали 350 тесниц» [11, XVIII, стб. 942]. Если же они шли на кровлю, то с одной стороны тесины делали небольшое углубление-корытце — получался желоб-леный тес. В лесу работали обычно древосечным топором с узким лезвием, тесины зачищали потесом, имевшим широкое лезвие с односторонним срезом.

Сохранился любопытный документ крестьян Троицкой волости, составленный за несколько дней до подписания порядной— 8 января 1637 г., из которого следует, что все крестьяне волости —118 человек разбились на десятки с десятскими во главе, чтобы помогать в строительстве новой Благовещенской церкви. Как сказано в «памяти», крестьяне «писалися в десятки к церковному строению на храм церковного стенового лесу ронити…» *.

____

* Архив ЛОИИ, колл. 27, оп. 2. № 30 —«Десятная память» крестьян Троицкой волости.

Кроме того, крестьяне должны были и вытесывать лемех для кровель. Для этого узкий осиновый тес разрубали на короткие дощечки, которые потом, в зависимости от места, дотесывали сами плотники. Эти условия всегда оговаривались в порядных: «…им, старосте и крестъяном, лесом и тесом, и лемехами в работе застою не чинить…» [46, № 5]. Судя по записи 1698 г., «волостные люди» из Бежецкой пятины договорились для строительства церкви «положить» по 5 бревен и 3 тесины «с топора, …да с трех человеков по возу осины на чашуи» (лемех). Все это надо было привезти не позже 20 марта.

Такое же обязательство взяли на себя и крестьяне Троицкой волости: «.. .тот церковный лес… водою припровадить под погост и с воды на гору подынуть и на место поставить, где храму быть» (первая запись), а в Бежецкой записи 1698 г. уточнено: «.. .класть… от того церковного старого места на восток 10 сажень и на север около оград* [2, II, стб. 697—699]. Эта была одна из многочисленных повинностей крестьян, получившая тут необычную единицу обложения — «с топора». «Для приему бревен и тесу… и всякого церковного припасу» там были выбраны даже специальные старосты.

Крестьяне не только заготовляли и доставляли лес, но и помогали плотникам ошкуривать бревна («кора з бревен скоблить» [46, № 4]). Делалось это стругом, или долгим скобелем, представлявшим собой дугообразное лезвие с двумя ручками. Затем готовили место для храма: «…место под трапезу и под церковь и под олтарь уравнять миром и елань наслать…» [46, 5].

Само же строительство начиналось с оклада. Как уже говорилось, чертежи в собственном смысле слова почти никогда не применялись в деревянной архитектуре, и потому особое внимание как плотники, так и заказчики уделяли «складыванию» на земле нижнего венца, представляющего собой план будущей постройки в натуральную величину [60, с. 9]. Размеры оклада были определены заранее как длиной заготовленных бревен («…мерою церковь и олтарь, каковы бревна воже» [46, № 4]), так и выбранным миром образцом-переводом («…окладом церковь и олтарь, как на Устюге на посаде у Николы чюдотворца гостинного» [там же]).

Этот ответственнейший момент и показан на миниатюре XVIII в. из рукописного Жития Александра Свирского (рис. 15): самая большая часть — трапезная, за ней —церковь и, наконец, пятигранный или, как говорили в старину, круглый алтарь. На месте престола, в срубце, установлен крест, который потом поднимут на главу. Около него священник (на миниатюре показан Александр, основатель Свирского монастыря) служит закладной молебен и освящает алтарь. По другую сторону алтаря с топором в руках стоит главный мастер, ибо «размерение основания», от чего зависела вся постройка, он делал всегда сам.

Обычно после этого мир выставлял плотникам угощение и давал деньги и хлеб «первого окладного срока». На следующий день начиналась работа.

Главная обязанность плотников —«о деле… прилежание и попечение поимети, и простою и задершки… не учинити…» [46, № 2], «а работать… тое церковную работу… по вся дни и до совершения того дела безотступно» [46, № 5]. Да так чаще всего и бывало: «пастух стадо гонит — плотники уже на срубе; коровушки обратно тянутся, — плотники еще долго будут работать. На срубе мастера стучали топорами до скончания сил», — рассказывают онежские старики [53, с. 136]. В случае отказа от выполнения какого-либо из условий договора мастер обязан был заплатить полную стоимость работ: «а б уде он… по сей записе чего церковного дела на те сроки не взделает… или не почнет рубить, и на нем, на церковном мастере, …деньги взяти все же сполна» (первая запись).

Такое подробное описание взаимных обязательств сторон в случае несоблюдения условий договора вызвано, как видно, нередкими его нарушениями, в частности со стороны мира. Например, известна явка устюжских церковных мастеров, поданная митрополиту Ростовскому и Ярославскому в 1627 г. на церковных старост и крестьян Вотложемской волости, которые «гвоздья на… храм и тесового саженного кровелного лесу, и лемеху на… сроки не поставили», в результате мастера «у того храма живут без дела», при этом плотники ссылаются на «запись» [И, XIV, стб. 31].

Дело иногда доходило до прямых столкновений. В другой явке плотников на церковных старост Шемогородской волости, поданной в 1632 г., читаем: «н ныне те старосты… бечевы с воротив поотвязали и короб с лемехом с храму спустили, и лемех и тес исколупали и нам в том чинят убытки великие. ..», при этом мир не выполнил и еще одной своей обязанности — в случае простоя по его вине платить «на всякого человека на день по алтину» [11, XXV, стб. 122].

Все порядные предусматривают, как мы сказали бы сегодня, аккордную оплату труда в форме авансов и окончательного расчета деньгами и натурой. Судя по нашим трем записям дороже всего обходится шатровый храм в Хаврогор-ской волости—103 рубля и хлеба 103 меры (154 пуда) (вторая запись), затем клетский «на два верха» в Троицкой волости — 55 рублей и хлеба 22 меры (75 пудов) (первая запись) и, наконец, пятиглавый в Минецком погосте — 38 рублей, хлеба, круп и семени конопляного 45 четвериков (360 пудов) и уже названные продукты на пропитание (третья запись). Для сравнения напомним, что Вологодские хоромы стоили немногим дешевле — 40 рублей.

Оплата производилась по срокам, определяемым степенью готовности постройки. Число выплат колебалось от трех (в третьей записи) до восьми (во второй). Но все же благодаря им можно выделить главные этапы работы: началом считается оклад: *как он храм обложит и почнет рубить…ж (первая запись), затем возведение основного сруба до кровли: «как храм весь срубит» (там же) или <гкак потолки намостим. (вторая запись). Следующий этап — завершение работ по покрытию всего храма: «…как он храм покроет лемехом и маковици и крест побьет железом и трапезу покроет тесом..» (первая запись); затем — окончание внутренних работ: «…как он нутро взделает… наготово» (первая запись). Наконец, полным завершением строительства считалось окончание работ в трапезе и приделах: «…как он зготовит… весь храм, и с пределом и паперть взделает наготово ж и всякое церковное дело, что в записе писано, взделает сполна…» (там же).

На основании тех случаев, когда порядные указывают сроки работ, мы можем сказать, что строительство больших храмов проходило в течение двух лет. Работы начинались в мае — июне: 9мая (третья запись), 11 мая [46,№5], 8июня (первая запись), 20 июня (вторая запись). Окончание предполагалось через «два лета» (там же) или даже через «три лета» на Покров день, т. е. 14 октября (первая запись). Судя по записям на оборотах порядных о выдаче денег «по срокам», в Хаврогорской волости, «плотные мастеры Иван, да Микифор, да Семен церковное дело зделали все сполна» еще весной — к 4 апреля (вторая запись), а «церковной мастер» Патрикей Денисов срубил храм с приделом в Троицкой волости более чем на год раньше указанного срока (первая запись).

Как же рубили сруб («вели стопу»)} Все части — трапезную, церковь, алтарь — одновременно. Крыльца, двери, окна, «нутро» — в последнюю очередь. Мастер первой руки подбирает бревна: в нижние венцы — потолще, выше — потоньше, смотрит, чтобы к углам ложились они то комлем, то вершиной. Другие плотники — поугольщики; каждый у своего угла вырубает чашу, выбирает пазы: со стороны комля — больше, с вершины — меньше, — ведет угол. Об этом требовании — редкий случай! —даже записано в одной порядной: «бревна компи ровнять и углы все опустить наготово, а бревна пазити: комли сысподе и сверху до полу бревна» [14„ с. 317]. Так рубят 7—9 венцов — до церковного пола. Выпуски последнего венца оставляют подлиннее, чтобы на них потом мсжно было положить доски — устроить леса.

Работать на высоте не очень-то просто. Поднимать бревна наверх для подтесывания и подгонки каждый раз не с руки, да и потребовало бы слишком много «вздымщиков». Поэтому следующие 4—5 венцов — чин рубят уже рядом, на земле. Кончили, сняли верхний венец на землю, и на нем «заводят» третий чин. Потом снова снимают верхний ряд и на нем нарубают четвертый чин. Бревна в каждом чине помечали зарубками, начиная снизу: номер чина и номер венца. Затем чины разваливают и начинают «опускать углы» — «собирать» храм. Возведение церкви таким способом и показано на миниатюре рукописи 1623 г. Жития Зосимы и Савватия — основателей Соловецкого монастыря (рис. 16): на первом плане плотники с монахом складывают чин. На втором — изображен церковный сруб, на нем ангел скобелем зачищает паз, чтобы бревно легло плотнее, у другого ангела, подрубающего углы, в руках плотничий топоре широким овальным лезвием, напоминающий секиру и насаженный на длинное и прямое топорище.

Тут уместно заметить, что в XVII в. на строительство шел лес только рубленый, а не пиленый, хотя пила на Руси была известна еще в глубокой древности. Она, однако, не получила большого распространения, ибо давно заметили, что пиленые бревна и доски легко впитывают влагу, быстрее разбухают и гниют. С рублеными же дело обстояло как раз наоборот: от ударов топора бревно с торцов становилось как бы закупоренным. Плотники всегда зорко следили, чтобы помощники не вбивали бы топор в бревно: это могло сократить жизнь всего будущего строения.

Плотницкая «снасть» не ограничивалась топорами да скобелями. В некоторых порядных упоминаются тесла, которые были похожи на кирки, но с закругленными лезвиями для выбирания пазов, долота и просеки — ими пробивали отверстия в бревнах и брусьях, черты для расчерчивания параллельных линий. Бревна на сруб поднимали блоками-векшами, через которые были пропущены шеймы-канаты. Тут плотникам опять не обойтись без помощи мира: «к церковной верхной взнимке на пособъ ходить крестьяном по десяти человек, — записано в первой порядной, — а взнимать с ним ж, церковным мастером, и с его помочники вместе И дальше уточнение, чтобы потом не возникло никаких споров: €тес подынуть на трапезу миром и кресты подынуть пособить же, а лемех подымать вверх Патрикею собою», т. е. самому.

Теперь посмотрим, как же должна была выглядеть Благовещенская церковь, которую рубил в 1637—1639 гг. Патри-кей Денисов. Запись по существу начинается с исходного размера: «величеством трапеза шти сажень…». Известно, что в XVII в. применялось несколько видов сажени. Здесь вид не назван, наверное, потому, что взята самая распространенная сажень, та, которой чаще всего пользовались плотники — простая, или ручная, определяемая расстоянием между большими пальцами раскинутых рук. Иными словами, это катеты плотничьего наугольника (152,7 см), гипотенуза которого — косая сажень (216 см). Друг с другом они соотносятся, как сторона и диагональ квадрата, а как раз с построения квадрата на земле и начинали разбивку плана древние зодчие.

Диагональ квадрата, превращенная в сторону нового, большего квадрата, описанного вокруг меньшего, давала удвоенную площадь и, наоборот,— в два раза уменьшенную, когда половину диагонали брали за сторону вписанного квадрата [60, с. 19]. Для разметки оклада северные мастера, кроме плотничьего наугольника, имели мерную веревку, узлами разделенную на простые сажени.

Из договора следует, что трапезная была квадратом со стороной в шесть саженей. Значит, вписав в него следующий квадрат, можно получить размер четверика церкви, сторона которого, таким образом, равнялась четырем саженям (рис. 17). Далее записано:«церковь с волтарми», как и трапезная, «шти ж сажень», следовательно, на алтарные прирубы остается 2 сажени.

Правильность нашего расчета подтверждает сама порядная, в которой сказано, что тесовая перегородка, «в олтари дву сажень», а длина перегородки, разделяющая два алтаря, и есть их глубина. Такая же преграда, отделяющая «волтари от церкви», должна иметь 4 сажени, а это означает, что алтарная часть по своей ширине равна самой церкви, как это было, например, в Введенском храме (1684 г.) села Осиново на Северной Двине [39, с. 206—207; 34, с. 82—83] — единственном памятнике (рис 18), с которым можно сравнить постройку Патрикея Денисова. Значит, длина бревен для трапезной и для церкви с алтарями одна и та же —9,2 м. При умелом подборе их, несомненно, можно было найти в двинских лесах.

Теперь остается определить размер притвора. Его чаще всего получали так: закрепив мерную веревку в одном из восточных углов будущей трапезной, натягивали ее до противоположного угла по диагонали и этим размером делали засечку на продолжении линии северной или южной стен трапезной. В результате глубина притвора получается — две с половиной сажени. Простая сажень здесь лежит в основе всех плановых размеров и потому является модулем — условной единицей, определяющей пропорциональное построение Благовещенской церкви. Модуль помогает определить и главные высотные размеры постройки. «Высоты трапеза рубить дватцеть пять рядов». При средней толщине бревна шесть-семь вершков 25 рядов трапезной составляют пять модулей, т. е. 7,6 м.

Читаем дальше: «церковь выше трапезы сажень до розвалу» — повала, который, в свою очередь, обычно состоит из 5—6 бревен и, следовательно, имеет высоту около одной сажени. Значит, от черепного венца трапезной до церковной кровли примерно две сажени (3,05 м) или же от земли около пяти косых саженей. И последний названный размер: «…вверх высоты по три сажени». Значит, высота самой церковной кровли 4,5 м. О шеях и главах ничего не сказано, и их предстоит определить нам, как и плотникам, на глаз или, по словам порядных, «по угожеству».

Верх на Благовещенской церкви был задуман необычный: «.. .от розвалу режа* на двое», т. е. на два высоких и узких клина, что отвечало двум престолам, но не единому внутреннему пространству церкви. Пример аналогичного решения кровли клетской церкви мы знаем лишь один —уже упомянутый храм села Осиново, обмеренный в свое время Д. В. Милеевым. Каждый щипец должен был завершаться маковицей и крестом, обитыми белым железом, а скаты покрыты «лемехом крестовым», трапезная и паперть — «тесом з зубцами», т. е. с пиками на концах, и «с прицелины» (рис. 19).

____

* Реж — система врубки бревен не в половину, а в четверть дерева, в результате чего между ними оставались просветы.

На следующий год, уже после того, как четверик церкви был срублен, а трапезная даже покрыта тесом и мастер 6 августа, судя по записи на обороте порядной, взял деньги третьего срока, случилось нечто такое, что чрезвычайно редко находит отражение в документах: староста «по совету с крест ьяны Троицкой волости» велел мастеру изменить первоначально задуманное завершение церкви и не рубить «на два верха».

Чем было вызвано такое решение волостного мира? Дело в том, что при первом варианте появилось одно «рискованное» место — пространство между двумя внутренними скатами, где должна была скапливаться вода, задерживаться снег, а следовательно, быстрее протекать кровля и загнивать сруб. Правда, в порядной предусматривалось смеж розвалы взделать два желоба для мочи». Видимо, такое решение показалось крестьянам все-таки опасным: оно потребовало бы частого ремонта крыш. Может быть, на это обратил их внимание церковный мастер, а может быть, они и сами пришли к такому выводу. Так или иначе, но «тем делом крестьяне рубить не поволили для мочи», т. е. не позволили из-за сырости.

Теперь они решили сделать килевидное завершение — €свести верх бочкою», уточнив при этом все детали новой кровли: «.. .оную срубить во всю церковь на восток», т. е. вдоль храма; «а ис тое бочки и з боков со сторон вывести шеи и маковицы и кресты», иными словами — установить главы на скатах бочки. Клетские храмы, крытые одной бочкой, известны. Это, например, Троицкая церковь 1714 г. Елгомского погоста [39, с. 198; 34, с. 80]. Но ни один из таких храмов не сохранился до наших дней (рис. 20).

Новая кровля церкви должна была быть значительно выше первоначально намечавшейся: «.. .а высоты бочка рубить… пяти сажень до верха». Однако допускалось сделать ее еще выше или ниже на полусажень — как «будет годно…ему, Патрикею…». За это староста Богдан и крестьяне обещали мастеру добавить «сверх прежнего ряду к тому делу рубль». Так было записано 16 сентября 1638 г., а всего через десять дней Денисов уже «верх срубил бочкою» и взял тот рубль, что был ему «посулен сверх прежнего ряду».

Прошел год. В июне крестьяне внесли последнее изменение в уже почти готовый храм —«обложит паперть от трапезы полчетверти сажени…». Ранее предполагалось, что паперть с трапезной будет составлять одну связь, как это было, например, в Осинове. Почему теперь отказались от первоначального замысла — неясно. Может быть, потому, что для продольных стен потребовались бы чрезвычайно длинные бревна в 12,9 м. Их найти не так-то легко. Так или иначе, но паперть получила теперь самостоятельный сруб. Для того чтобы выделить его объем, было решено паперть с каждой стороны сделать уже трапезной на полчетверти сажени, т. е. на толщину всего одного бревна. О крыльце построенной церкви известно лишь, что оно имело «на обе стороны лесници». На следующий месяц «июля в 14 день» 1639 года вся работа была закончена (рис. 21).

Храм, как уже говорилось, имел два престола. Поэтому порядная предусматривала разделение церкви на две службы решетчатой перегородкой:«меж: службами решетка розгородить до крылоса, которой будет на середь церкви…» — решение до сих пор совершенно неизвестное (рис. 22).

Однако главное внимание в договоре уделено устройству трапезной, что, впрочем, и неудивительно: ее место в храме подобно сеням в хоромах. Это самая большая часть церкви, настолько большая, что матицы, чтобы не прогнулись, были подперты двумя массивными столбами: «поставить в трапезе под матици два столба…». Их массивность обычно подчеркивалась вырезанными в самой толще дерева дыньками и жгутами-перехватами. Как в избах и горницах, кругом стен — лавки. Кроме того, «да две скамьи посередь..». Народу здесь всегда было много: прихожане, ожидающие службу, крестьяне, пришедшие по мирским делам, не говоря уже о трапезах — мирских пирах-канунах по престольным праздникам и в дни поминовения усопших, собиравшие чуть ли не всю волость. Это по преимуществу гражданское назначение трапезной заставляло отделять ее от церкви рубленой стеной с колодной двустворчатой дверью посередине. По сторонам от двери — удлиненные окна («ис трапезы окна церковные взделать»), через которые стоящие в трапезе могли видеть и слышать службу. Над этими окнами — тябла (полки) и киоты-рамы для икон (рис. 23).

У противоположной стены находилась печь, благодаря чему такие храмы называли теплыми, или зимними, в отличие от холодных, где служба бывала только в летнее время. В обязанности мастера входило с…и столб печной поставить, и опечек загородить», но саму же глинобитную печь ставил не он: €печь бить… крестьянок». Топилась она по-черному, и потому в записи предусматривалось на северной стене сделать сдымоволочное окно и дымоволок». Каждый день ее нужно было топить. Да и трапезная — место оживленное — требовала постоянного ухода. Для этого мир даже нанимал «с осени и до вешнего времени» особого человека — трапезника. Из договора с Федотом Козьминым, «сыном Володи-меровым», порядившимся на эту должность в Благовещенскую трапезную через двадцать лет после того, как ее срубил Пат-рикей Денисов, известно, что главная обязанность трапезника стопить своими дровами еловыми» и в эти дни даже спать в трапезе», потому что от черных печей нередко случались пожары. Затем — смыть стены и пол и лавки почасту», «с потолка сажа опахивать «, «с папертной ж лестнице снег опахивать», сосенью углы мохом… покладывать». Федот Козьмин должен был и созывать всех на волостные сходы: с.. .когда лучитца… для какова государева дела или для какова мирского совету в трапезу крестьяном сходитися, .. .трапезнику по крестьян ходить безослушно».

В трапезной царил такой же полумрак, как и в церкви: в южной стене было всего одно колодное окно и два волоковых («простых»), а в северной — одно волоковое. Поэтому от трапезника требовалось при мирском денежном сборе су стола огонь светити безослушно». В другой порядной еще добавлено: с.. .а будет.. крестьяне изволят.. канун варить, мне, Фоке, канун варить по-прежнему..». Значит, трапезник был и общественным пивоваром. Все, что происходило в трапезной, имело к нему прямое отношение.

Трапезная, по словам И. Э. Грабаря, есть родное детище избы [28, с. 226]: такие же «опушенные лавки» и тесаные стены, такие же окна, пропускающие мало света, тот же запах дыма, но в то же время обширностью пространства, прихотливой резьбой могучих столбов, росписью дверей и потолков она походила скорее на боярские хоромы.

Итак, мы попытались описанную в порядной церковь представить графически. И хотя мы уверены в правильности нашей реконструкции, остается неясным многое из того, что было так понятно составителям договора. Трижды П. Денисов ссылается, как на образец, на теплый храм в родной ему Борецкой волости: «.. .а перевод трапезной и подцерковье рубить..как под борецкою трапезою». Но церкви в Борке уже давно нет, и потому о подцерковье нам ничего неизвестно, если, впрочем, не считать, что из церкви и из трапезной туда вели «двери… на полу… нутряные с лестницы».

Трижды упоминается храмовый придел, однако как он примыкал к церкви, какое имел завершение, да и, вообще, как выглядел, — об этом нет ни слова в порядной, и потому мы не сочли возможным показать его на реконструкции. Мало надежды, что когда-нибудь найдется изображение подлинной Благовещенской церкви: известно, что она была разобрана еще в 1818 г. [6, с. 191—192].

Ровно через тридцать лет неподалеку от села Троицы, в Хаврогорах, три других мастера возвели величественный шатровый храм, подобный сооружениям в Панилове, Верхней и Нижней Тойме, Белой Слуде и другим, которые еще в начале нашего столетия, словно маяки, высились по берегам Северной Двины и ее притоков. Плотники в своей записи четко указали тип храма и его части: «.. .зачать робить нам… церковь и олтарь и трапезу во имя Собора архистратига Михаила и со службы, (приделом) мучеников Флора и Лавра, а церковь та срубить теплая шатровая…».

Несомненно, что в основе этого храма — восьмериковый или, как раньше говорили, круглый сруб от земли. Красота подобных храмов, напоминавших по силуэту могучие ели, заключалась в совершенстве пропорций, и потому особенно обидно, что порядная не называет размеры плана. Однако известны высоты: «рубить до розвалу девяти сажень з земли в вышину, а сажени мера полтретья аршина з двема вершки», что означает два с половиной аршина с двумя вершками, или около 17 м до повала. Дальше есть указание на то, что «осмнадцати сажень та церковь вся», «от земли до креста*. Таким ббразом ее общая высота 34 м, шатра — примерно 15,5 м, так как надо учесть, что еще повал имел, вероятно, около 1,8 м высоты.

П. Н. Максимов, анализируя пропорции деревянных храмов, определил, что у многих восьмериковых церквей XVII в. высота шатра равна высоте восьмерика и одновременно диагонали квадрата, в который может быть вписан восьмерик церкви [44, с. 69]. Хаврогорская церковь относится к той же группе, ибо у нее также высоты восьмерика (без повала) и шатра равны. В таком случае можно построить квадрат с диагональю, равной высоте сруба. Вписав в него восьмерик, мы получаем план самой церкви со стороной в 4,2 м, хотя, разумеется, в натуре это вряд ли был идеальный восьмиугольник: в каждом случае, как показывают точные обмеры, он оказывается вытянутым в какую-либо из сторон (рис. 24).

К восточной стороне примыкает квадратный в плане алтарь, к северной — придел. Такое расположение придела наиболее вероятно, ибо подкрепляется как аналогичными решениями в других деревянных церквах (например, в подобном по типу Ильинском храме Сийского прихода, стоявшем, кстати, неподалеку от Хаврогор), так и тем, что в южной стене основного объема было предусмотрено окно, которое оказалось бы заслоненным, будь с этой стороны «другая службам

Чрезвычайно трудно ответить на вопрос: каков был размер трапезной и как она примыкала к восьмерику, ибо известные памятники такого типа дают самые разнообразные варианты. В предлагаемой реконструкции мы ориентируемся на уже упомянутый храм Сийского прихода [39, с. 216; 6, с 303], во всех отношениях наиболее близкий к Хаврогорскому. Кроме того, один из трех плотников — Никифор Резвых был как раз оттуда родом. Тогда по аналогии ширина трапезной будет равна ширине восьмерика. А если учесть, что трапезные в подобных храмах обычно приближались к квадрату, то все три стены по длине должны быть равны ширине церкви. К трапезной, в свою очередь, примыкает паперть, размер которой определяется таким же способом, что и в Благовещенской церкви Троицкой волости, — засечкой диагонали трапезной из любого восточного угла.

По поводу того, как был устроен вход в придел, в порядной есть только одна фраза: «…будет дасться грамота, что из службы ход в большую церковь, ино крыльцу не быть, а не дасться грамота, тако ино зделать паперть возле церковь до трапезы с крыльцом…». Итак, предусмотрены два варианта: первый — без крыльца и со входом в придел через главную церковь и второй, когда паперть придела располагается вдоль его западной стены и к ней ведет самостоятельное крыльцо «з бочкою» над рундуком. Паперть тут получается очень небольшой и потому крытой, скорее всего на один скат, как, например, у церкви Димитрия Солунского в Верхней Уфтюге (рис. 25). Крыльцо — скромнее главного и в отличие от него, наверное, одновсходное. Будем считать, что срубили именно так.

Как же выглядел Хаврогорский храм с запада? Перед главной папертью — высокое крыльцо, верхний рундук которого также крыт бочкой, с него «две лисницы с рундуками.. .» внизу. Паперть, к которой оно примыкает, крыта «на два скаты». Они, в свою очередь, имеют «две тесницы з зубцами и со скалами», т. е. тес положен в два ряда так, что верхние тесины прикрывают стыки нижних. На их концах — зубцы-пики. Стены паперти тесовые, «забраны в косяк.», «промеж столбами в аршин». В западной стене «по два окна» с каждой стороны от двери.

За папертью возвышается рубленая трапезная. Высота ее пола от земли, как и во всем храме, немногим более 3 м («трапеза рубить порог на девятом ряду»). Ее последний, подкровельный, венец—на двенадцатом ряду от пола: «…рубить черепы на двенадцатом ряду», значит вся высота ее составляет около 3,5 м (рис. 26). Крыта трапезная как и паперть, на два ската, причем в кровельных тесинах сделаны желобки-дорожки, чтобы с них лучше скатывалась вода: «верхной тес зубцовой дорожить.. .г. По коньку положен охлупень с вырезанным в нем (а не вставным!) гребнем.

Как уже говорилось, восьмерик завершается шатром ряжевой конструкции. Его «реж» крыта строеплечной чешуею… в аршин и доле», т. е. лемехом городчатым более 70 см длины. Под маковицей — «воротник» из двух рядов красного теса: «.. .двое зубцы покрыть в два тесу…». Алтарный прируб так же, как и крыльца, завершается бочкой. Между нею и шатром предусмотрено «поток взделать и мочь отвести»: сырость была всегда предметом особого беспокойства строителей. Придел Флора и Лавра во всем, но как бы в миниатюре, повторяет главную церковь с тем лишь отличием, что его восьмерик покоился на четверике: «а на службы зделать осмерня и реж и маковица» (рис. 27).

Тут надо заметить, что воссозданный облик хаврогорской церкви представляется несколько необычным: следование указанным в порядной размерам привело к явному нарушению традиционной для Севера системы пропорционирования восьмериковых храмов. Здесь шатер оказался по высоте меньше восьмерика, тогда как чаще всего они бывали равны. Чем это вызвано? «Безграмотностью» заказчиков или ошибкой в записи? Как поступили плотники — «выдержали» размеры, заданные порядной, или отступили от них в соответствии с традициями? Эти вопросы остаются без ответов: церковь сгорела в 1792 г. [6, с. 313], и нам при реконструкции не остается ничего другого, как строго выполнить предписания порядной.

Теперь несколько слов об интерьере (рис. 28). Полы всюду, как и в вологодских горницах, двойные, со слоем земли. Верхний пол сплочен из брусьев. Потолки — из плах, уложенных между брусами. Стены в церкви гладкие: «стены тесать до подволоки». Места для певчих — клиросы отгорожены от помещения для молящихся тесом, забранным «в косяк», «Околь крылосов» и вдоль церковных стен стояли лавки. Иконостас здесь, как и в других деревянных церквах, полностью закрывал алтарный прируб. В порядной вспоминаются лишь тябла — брусовые полки, на которых вплотную друг к другу стояли иконы. В остальном мы представляем его по аналогии с другими тябловыми иконостасами, известными по фотографиям и зарисовкам начала нашего века. В центре — царские двери, состоящие из створ врат, навешанных на резные столбцы-вереи, и сень над ними.

Иконостас — самое освещенное место в церкви: солнечный свет с утра падал на него через южное окно «под подволокою», а затем днем — через два других, расположенных, по-видимому, напротив, в западных стенах. В алтарях — по одному колодному окну с юга и «поползучее» — волоковое — с востока.

Хаврогорская трапезная похожа на Благовещенскую. Порядная здесь уточнила лишь детали: все ее четыре окна (три — «на летней стороне») — колодные, со ставнями, «дьшник зделатъ на вывод на руке», т. е. коленом, и «покрыть тесом з зубцами». Потолок трапезной лежит сна двух матицах», каждая из которых в два бревна, под ними — два резных столба «с яблоками».

«Распутывать> порядную нелегко: о каких-то деталях сказано по два и даже по три раза, об иных, казалось бы, важных — ни слова. Так и видишь, как плотники вместе со старостой и крестьянами вспоминали то об одном, то о другом, иногда повторялись, иногда уточняли, пропуская то, что и так понятно или же, что все знают по выбранным образцам. И эта порядная полна указаниями «срубить… тем переводом, как на Емицком погосте Дмитрей Селунской», скак зделано нами служба Василия Блаженного», «как зделано на Хаврогорах у Предтечи». Всё это храмы, не дожившие до нашего столетия.

Но вот третья запись в этом отношении — счастливое исключение: соборную церковь Егорья Страстотерпца «с приделы» Архистратига Михаила и пророка Ильи рубили на Ми-нецком погосте плотники из Тихвина и образцом для них была посадская Флоролаврская церковь, одна из тех, что изображена на знаменитых Тихвинских планах (рис. 29).

Как и в Хаврогорах, порядная дает только вертикальные размеры, «…срубить стопы церковной… сорок рядов до повалу. ..». Если считать, что повал имеет 5—6 бревен и все они «в отрубе» семь-восемь вершков, то высота четверика 14,8—15,0 м. Изучение четвериковых церквей показывает, что в их высоту чаще всего укладываются два плановых квадрата. Так определяется план самой церкви, а затем с помощью пропорционирования мы получаем удвоенный квадрат трапезной, уменьшенные в два раза квадраты приделов и производные от них квадраты алтарных прирубов (рис. 30).

Какой же верх имела Егорьевская церковь? Вчитаемся в текст порядной: с.. .срубить пределы покручая по подобию, и на тех пределах поставить на шеях главы по подобию ж…». К этому добавлено, что главы здесь должны иметь по четыре сажени.

Одного взгляда на изображение Флоролаврского храма достаточно, чтобы понять, что приделы примыкали к церкви с юга и севера, что завершались они двускатными кровлями, напоминая этим клетские церкви. Читаем дальше: с.. .и вышод с пределов, срубить четверня, также по подобию… и тот четверик розвалить по подобию ж; с розвалу крестовая бочка на четыря лица, на тех бочках поставить пять глав… малые четыре главы по три сажени». И тут-то идет столь важное для нас добавление: «…а бочки и главы построить, как на Тихфенском посаде у Флора и Лавра…». Следовательно, стороны четверика завершаются бочками, в основании которых стены имеют повалы без полиц, решенные, видимо, так же, как и на восьмерике знаменитой Преображенской церкви в Кижах. И этим-то наша церковь отличается от всех тех, что имеют завершение в виде крешатой бочки [16, с. 181—182]. На коньках широких бочек Егорьевского храма — по главе. Но это еще не все. Поверх крещатой бочки… восьмерик, ибо после упоминания «четверни» в записи сказано: «въсмерику ,восмей рядов розвалить…». Значит, здесь повторяется композиция церкви Спаса Преображения, что стояла на Большом посаде Тихвина (рис. 7 и 8). Только там восьмерик завершался традиционным шатром, а здесь на восьмерике — шестерик: «…под ту большую соборную главу срубить шестерня брусовая в лапу…; мерою соборная (глава) .. .шесть сажень…, а на пределах по четыре сажени».

Шестерик на восьмерике — прием неконструктивный и несовершенный — возможно, один из тех, что, «не выдержав испытания временем», не прижился в деревянном зодчестве. Различия в величине глав каждого яруса, наоборот, — черта, встречающаяся почти во всех многоглавых храмах.

Паперть Егорьевской церкви, как и тихвинской, была тесовой, с окнами через «прясло», под ней —сруб, рубленный «в лапу». Впереди нее — великолепное крыльцо «на три всхода», с рундуками, у которых упомянуты даже «столбики… точеные». Паперть и трапезная, как приделы и алтари, крыты двускатными кровлями «в два теса… с причелины и с гребнями резными», а бочки и главы — «чешуею» (рис. 31).

Итак, перед нами четвериковая церковь с ярусным завершением и десятью главами, если считать и главы над алтар«ыми прирубами (рис. 32), одна из предшественниц построенного всего через 14 лет знаменитого кижского многоглавого храма и одновременно относящаяся к типу тихвинской Спасо-Преображенской церкви, сгоревшей всего за семь лет до начала строительства на Минецком погосте. Подобных сооружений уже не было в конце прошлого века, а эта замечателъная церковь вместе с приделами погибла в пожаре «1742 года августа 18 дня» .

Конечно же, здесь удалось восстановить не более чем схему того храма, который стоял когда-то на Минецком погосте. С помощью порядной, пусть самой подробной, невозможно уловить множество неправильностей, отступлений от «подобий», короче говоря, всего того, что составляет неповторимую прелесть каждого подлинного произведения искусства. И все же такая, даже заведомо обедненная реконструкция дает представление об удивительном разнообразии форм и решений, существовавших в деревянной архитектуре.

Долго ли жили «церковный мастер» Патрикей Денисов, архангелогородец Иван Якимов, сийский крестьянин Никифор Резвых, тотьмянин Семен Онуфриев, тихвинцы Гаврила Ефимов, Михайла Родионов, Иван Павлов да Борис Наумов прозвищем Плотник, что они еще срубили на своем веку — нам неизвестно. Остались только порядные, но и они поведали о добром мастерстве этих подлинно народных зодчих.